На главную На список статей Обсуждение книги Форум Написать автору Консультации автора

«Химическая» теория романтической любви Э.Фишер

В самом начале своей книги Э.Фишер перечисляет характерные черты романтической любви, выявленные путем анализа художественной литературы и проверенные в опросах большого числа респондентов. Надо полагать, что отношения между полами, не содержащие перечисленных ею черт, любовью называться не могут: иначе получается полная бессмыслица — есть они, нет их — все равно любовь, так для чего вообще выявлять и проверять их в опросах?

«Особое значение»
«До того, как отношения перерастают в романтическую любовь, вас могут привлекать несколько различных индивидов, вы адресуете свое внимание сначала к одному, потом к другому. Но в конечном счете вы начинаете концентрировать свои чувства только на одном... Этот феномен связан с неспособностью человека испытывать романтические чувства более чем к одному лицу в данный момент времени.

Фокусировка внимания
«Захваченная любовью личность фокусирует почти все свое внимание на возлюбленном, часто в ущерб всему и каждому вокруг себя, включая работу, семью и друзей. Ортега-и-Гассет, испанский философ, называл это «ненормальным состоянием внимания, которое проявляется у нормального человека»».

Возвеличивание возлюбленного
«Влюбленная до безумия личность начинает увеличивать и даже возвеличивать самые маленькие аспекты обожания».

«Навязчивое мышление»
Один из основных симптомов романтической любви есть навязчивые мысли о возлюбленном. Это известно в психологии как «навязчивое мышление». Вы попросту не можете выкинуть вашего возлюбленного из головы.»

«Пламя эмоций»
Никакой другой аспект «пребывания в любви» не является столь характерным для пораженного любовью, как поток насыщенных эмоций, льющийся через разум. Некоторые становятся болезненно застенчивыми или неуклюжими в присутствии того, кого любят. Некоторые бледнеют. Некоторые краснеют. Некоторые дрожат. Некоторые заикаются. Некоторые потеют. Некоторые чувствуют слабость в коленях, головокружение или «бабочек в желудке». Другие сообщают об участившемся дыхании. И многие — об ощущении огня в сердце.»

«Интенсивность энергии»
«Потеря аппетита и бессонница прямо связаны с любовными ошеломляющими ощущениями: гигантской энергией.»

Смена настроения: от экстаза до отчаяния

Жажда эмоционального единения

Выискивание признаков

Смена приоритетов
«Многие, влюбившись по уши, чтобы завоевать объект любви, меняют свой стиль одежды, а также манеры, привычки, некоторые даже их моральные и прочие ценности.»

Эмоциональная зависимость

Препятствия разжигают страсти

Надежда
Я думаю, что эта тенденция к надежде была встроена в человеческий мозг в незапамятные времена, чтобы наш древний предок упорно преследовал свою потенциальную пару, пока истечет последний проблеск возможности.

Сексуальные отношения
Фрейд, также как и многие ученые и дилетанты, придерживался мнения, что сексуальное влечение является главным компонентом любви. Это вряд ли новая идея. Тот, кто изучал «Кама Сутру», индийский учебник любви V века, знает, что слово «любовь» пришло из санскрита, где «Lubh» означает «вожделение». Это несомненно создает ощущение, что чувство романтической любви переплетено с сексуальным влечением, чтобы сфокусировать его энергию спаривания на особую индивидуальность по меньшей мере пока осеменение будет закончено (что я обосную в последующих главах), тем самым романтические страсти должны быть связаны с сексуальным влечением.

Сексуальная исключительность
Влюбленный страстно желает сексуальной исключительности. Он не желает, чтобы «священные» для него отношения загрязнялись посторонними. Когда кто-то прыгает в кровать с «просто другом», его часто не заботит, что разделяющий с ним ложе разделяет его также с другим. Но когда мужчина или женщина влюбляются и начинают жаждать эмоционального единения с предметом обожания, они страстно желают, чтобы этот партнер оставался им сексуально верным.

Ревность: «Кормилица любви»

Эмоциональное единство главнее сексуального единства
Даже стремление к сексуальному контакту и жажда верности для любящего менее важна, чем жажда эмоционального союза с любимым человеком.

Непреднамеренность, неконтролируемый характер любви

Преходящее состояние
Любовь приходит незванной и может уйти без предупреждения. Как долго длится любовное волшебство? Никто не знает. Группа нейробиологов пришла недавно к соглашению, что для романтической любви нормальной является продолжительность от двенадцати до восемнадцати месяцев. Как вы увидите из третьей главы, наши исследования мозга показали, что любовь может продолжаться по меньшей мере семнадцать месяцев. Но я держу пари, что продолжительность любви варьирует драматическим образом, в зависимости от склада характеров участников. Многие люди чувствуют мимолетное страстное увлечение, которое длится только дни или недели. И как я знаю, если для отношений встречаются препятствия, это пламя может пылать годы. Несчастья стимулируют романтический жар.

Многообразие любви 1

Путаница в словах

К глубокому сожалению, для научной и научно-популярной литературы о любви характерна полнейшая несогласованность в употреблении этого термина, а правильнее сказать — недопустимый разброд.

Большинство авторов отделяют любовь от всех прочих видов отношений между мужчиной и женщиной как нечто особенное, качественно отличное. Очень много слов потрачено на то, чтобы провести границу между любовью и влюбленностью — чувством, которое, по мнению этих авторов, во многом похоже на любовь, но которое, тем не менее, любовью назвать нельзя: «Влюблённость является неустойчивым состоянием сознания: она существует как фаза, протекающая тот или иной, всегда конечный период времени. Она может стихать, заканчиваться и появляться вновь. По окончании, влюблённость может переходить в другое чувство, например в любовь.
Отличия влюблённости от любви обозначить наиболее трудно. Обычно подчёркивается меньшая продолжительность влюблённости по сравнению с любовью, и большая интенсивность связанных с ней переживаний. Тем не менее даже это не является достоверным критерием.»
2 «Влюбленность - это не первый этап любви, а самостоятельное чувство. Т.к. влюбленностей не переходящих в любовь во много раз больше, чем переходящих, к тому же любовь может возникать и без влюбленности.»3 Таким образом: какие-то микроскопические различия непонятно в чем — и уже не любовь, а самостоятельное состояние сознания.

С другой стороны, существует множество книг, которые, судя по тому, что написано на обложке, вроде бы о любви, но на самом деле там всего лишь популярная сексология, где сильные привязанности не выделяют, не рассматривают особо, как «самостоятельное состояние сознания», а валят их в одну кучу со всяким, даже самым легким и необязывающим сексом. По существу, словосочетания «сексуальные отношения» и «любовные отношения» в этих книгах вполне взаимозаменяемы, а «заниматься любовью» означает просто-напросто копуляцию.

Кроме того, без конца путают любовь и сексуальные предпочтения, особенно когда речь заходит о «любви» у животных. С этим надо разобраться. Разумеется, половая любовь включает сексуальное предпочтение, вырастает из него, но отнюдь не всякое предпочтение = любовь. Встретились мужчина с женщиной на вечеринке, почувствовали взаимное влечение, предпочли друг друга множеству присутствующих. А дальше может быть всякое: пофлиртовали, чувствуя приятное возбуждение, — после чего разбежались и тут же обо всем забыли; переспали один или несколько раз — с тем же конечным результатом; встречались несколько недель без особых страстей и спокойно, без сожаления разошлись и т.д. и т.п. То была любовь? Нет, разумеется. Если бы писатель описал нечто подобное в романе и назвал это любовью, его бы встретил хор негодующих голосов.

Но в некоторых — редких — случаях первоначально возникшее сексуальное предпочтение перерастает в прочную привязанность, при которой и наблюдаются: «особое значение», фокусировка внимания, возвеличивание возлюбленного, «навязчивое мышление» — далее по списку Э.Фишер. И только такую привязанность, в силу литературной и научной традиции, принято называть любовью, а все более легкие связи — совсем другими словами, чаще всего пренебрежительными и даже ругательными, например, «романчик», «похоть» и т.п.

«Любовь» у животных

Начнем с того, что использовать один и тот же термин для обозначения чего-то похожего в отношениях людей и животных — в высшей степени сомнительная затея. Поведение, совершенно сходное внешне, у тех и других может порождаться различными причинами, следовательно, иметь различное содержание и смысл.

Пример: драка между самцами в стаде, а также между мужем и любовником в цивилизованном обществе. В первом случае это борьба за возможность излить свое семя по назначению, во втором — защита поруганной чести. Разница тут большая: муж, который спать со своей с женой вообще не собирается: вследствие религиозных соображений, из-за гомосексуализма или импотенции, будет, в отличие от животного, биться за свою самку с ничуть не меньшим усердием. Причем, в последнем случае, возможно, даже с большим ожесточением.

Еще одним источником отношений, очень похожих на любовь, может быть … внутривидовая агрессия. К.Лоренц, лауреат Нобелевской премии за работы по этологии, разъяснял: «церемония, сдерживающая агрессию, может развиться в фактор, определяющий все социальное поведение, который в своих внешних проявлениях сравним с человеческой любовью и дружбой.»4

Пример. У диких гусей одна из таких церемоний называется «триумфальный крик» и именно она, отнюдь не сексуальные предпочтения, прочно — часто на всю жизнь — скрепляет гусиную пару: «Связь между триумфальным криком и сексуальностью, т.е. собственно инстинктом копуляции, не так легко понять. Во всяком случае, эта связь слаба, и все непосредственно половое играет в жизни диких гусей сугубо подчиненную роль. Что объединяет пару гусей на всю жизнь — это триумфальный крик, а не половые отношения супругов. Наличие прочных уз триумфального крика между двумя индивидами «прокладывает путь", т.е. до какой-то степени способствует появлению половой связи. Если два гуся ... очень долго связаны союзом этой церемонии, то в конце концов они, как правило, пробуют совокупляться."5 «Такой союз по всем пунктам аналогичен тем отношениям, какие у нас, у людей, складываются на основе любви и дружбы в их самом чистом и благородном проявлении.»6 Таким образом, птичья верность в данном случае к человеческой любви не имеет ни малейшего отношения, ибо порождается церемонией, сдерживающей агрессию, а не половым влечением.

Еще пример. «Южноамериканские обезьяны тити, по-видимому, образуют пары на всю жизнь, что среди приматов характерно только для гиббонов и для человека. Взаимная пожизненная привязанность выражается у них в ласках, тщательном уходе за шерстью друг друга и в том, что, устраиваясь на ночлег, они обязательно сплетают длинные хвосты". 7

Многие поспешат назвать это любовью. Однако, « ... раз в году, в брачный сезон, они ненадолго расстаются, и их мимолетными партнерами становятся самцы и самки других пар. Затем постоянные пары вновь соединяются и продолжают обычную жизнь, а когда появляются детеныши, самец берет на себя уход за ними, и тот факт, что отец, — не он, его, по-видимому, нисколько не смущает".8

В человеческой половой любви, даже самой романтической, все совершенно иначе: слить уста в поцелуе, заключить в объятия, раздеть, повалиться в кровать и заниматься этим долго и часто, по возможности, каждый день — мечта, которой живут все влюбленные, даже в «женских» романах. Привязанность, порождаемая половым влечением, и привязанность, которая такого влечения вообще не содержит, — они разные по своей сути, а потому никак не могут называться одним и тем же словом, несмотря на некоторое сходство внешних проявлений.

Далее. Если уж прилеплять один и тот же термин к людям и животным, то надо, чтобы обозначаемые им отношения были как можно более похожими. И совсем недопустимо с точки зрения логики называть у животных любовью то, что у людей называют совсем иначе. Но именно так и поступает Э.Фишер.

«Любовь» слоновья и бобриная

«Хороший пример — африканские слоны. Самка африканского слона приходит в состояние эструса примерно на пять последовательных дней в любое время года. Если она оплодотворяется в течение этих копулятивных игр, ее сексуальность подавляется на двадцать два месяца беременности и последующие два года выкармливания. Большинство не спариваются повторно примерно четыре года. Эти самки выбирают партнера для спаривания. Они предпочитают кого-то и отвергают прочих. У самки слона много поклонников, из кого можно выбрать. Самцы африканского слона оставляют матриархальные группы, где они родились, вскоре после достижения пубертата (который наступает в возрасте от десяти до двенадцати лет) и отправляются бродить с другими самцами... Но до достижения примерно тридцатилетнего возраста у самца не возникает состояния мужской течки.

Это драматический позыв сексуальности. Думая о девушке в тесно облегающей короткой юбочке, в блузке с глубоким вырезом, на высоких каблуках, выставляющей напоказ ее эротические желания, вы должны представить себе самца слона. Когда у него наступает течка, которая длится обычно от двух до трех месяцев каждый год, у него начинает выделяться вязкая жидкость из вздутых желез, расположенных посередине между глазом и ухом с обеих сторон. У него непрерывно течет тонкой струйкой моча. Его пенис покрывается бело-зеленой пеной. Он производит столь острый запах, что самки могут учуять его раньше, чем увидят. Когда он приближается к стаду самок, у него появляется особая «ухаживающая» походка. Голова поднята, подбородок подобран, глаза возбужденно колеблются, туловище поднято, уверенно шагая, он производит тихое урчание.

Самки слона находят все эти капли жидкости, мужские запахи и походку исключительно привлекательными. Те, которые в эструсе, подтягиваются поближе, как девушки к рок-звездам. Такой была Тиа. Натуралист Синтия Мосс в течение нескольких лет сопровождавшая матриархальную группу африканских слонов, куда входила Тиа, в их передвижениях через национальный парк Амбосели в Кении, видела немало самок, выбиравших себе половых партнеров, как это делала Тиа.

Тиа не проявляла интереса к молодым самцам, которые начали толпиться вокруг нее, когда ее эструс стал заметным. Она переходила на рысь, когда они преследовали ее в траве. Поскольку самки слонов в два раза меньше самцов, опытная самка может обогнать или перехитрить почти любого самца, которого она хотела бы избежать. Именно это Тиа и делала. Но когда она увидела Плохого Быка, доминантного старого самца в пике течки, она изменила свое слоновье мнение.

Тиа пожелала Плохого Быка в момент, когда он попал в поле зрения: с жидкостью, сочащейся по щекам, с мочой, текущей вдоль ног, с пеной, выделяемой оболочкой пениса. Одного запаха этого оплодотворителя достаточно, чтобы молодые самцы удалились прочь. Но не Тиа. Тиа взглянула на Плохого Быка, высоко подняв уши в эстральной позе. Потом она начада двигаться прочь. Но вела себя не так, как с ее молодыми поклонниками: Тиа часто поглядывала через плечо, наблюдая, следует ли за ней Плохой Бык. Он так и делал. Тиа поспешила прочь в сопровождении Плохого Быка.

Теперь начинался природный вечный танец. Когда Плохой Бык приблизился к Тиа, его почти четырехфутовый пенис высунулся из его длинного серого футляра. Затем он деликатно вытянул свой хобот вдоль ее спины. Она остановилась, стояла спокойно, потом послушно прининяла его на спину и соединилась с ним, оставаясь без движения, поставив ноги врозь. Он энергично взобрался на нее и, используя подвижные мышцы пениса, чтобы направить атаку, погрузил свой орган в ее вульву. Они оставались стоять вместе примерно сорок пять секунд, пока Плохой Бык не слез с нее. Извлекая свой пенис, он излил остатки семени на землю. Тиа повернулась, чтобы встать рядом с ним. Она неоднократно издавала продолжительное низкое урчание, затем терлась головой о его плечо.

Тиа и Плохой Бык оставались неразлучными следующие три дня, поглаживая и пошлепывая друг друга непрерывно между сеансами копуляции. Когда эструс Тиа пошел на спад, Плохой Бык отправился искать другую готовую к случке самку.

Могло ли это быть любовью? Временным увлечением? Страстным увлечением? Тиа и Плохой Бык полностью фокусировали их внимание друг на друге. Оба показали интенсивную энергию. Не спали и не ели регулярно, как это делают слоны. А также соприкасались и «беседовали» низким, нежным, продолжительным слоновьим урчанием. Тиа продемонстрировала истинное, пусть временное влечение к этому гордому, здоровому, зрелому самцу.» 9

Была ли у них любовь? А было ли у них возвеличивание возлюбленного, «навязчивое мышление», смена настроения, жажда эмоционального единения — все то, что Э.Фишер относит к важнейшим приметам любви? Смешно говорить. Но тогда какие основания называть это любовью, да еще романтической?

У людей, замечу, трехдневные отношения, сводящиеся исключительно к сексу, после которого оба партнера расходятся и тут же забывают друг про друга, любовью не называют — даже если их секс был бурным, сопровождался временной фиксацией внимания друг на друге, нежностями и разговорами. А у слонов, выходит, называть можно?

Далее Э.Фишер описывает жизнь бобриной парочки и опять задает вопрос: «Были ли они «влюблены»?», на который опять же отвечает утвердительно, аргументируя это тем, что: «Подобно слонам, эти бобры расходовали огромную энергию, чтобы добиться расположения. Подобно слонам, они фокусировали всю энергию ухаживания на «особом» партнере. Подобно слонам, Скиппер и его маленькая супруга нежно прижимали и кокетливо играли, я осмелюсь сказать, «любовным» образом.» 10 Однако, при этом она, соглашаясь с биологами, признает, что «среди бобров чувства влечения и привязанности отделены от секса». Что совсем неудивительно: животные, которые спариваются лишь раз в году, в промежутках между эстральными периодами в сексуальном смысле совершенно индифферентны друг к другу.

Главными признаками любви у слонов, согласно Э.Фишер, являются: фиксация внимания друг на друге с целью спаривания, растрата энергии, отказ от пищи и сна в трех-четырехдневный период спаривания, взаимные нежности, сопровождающие спаривание. Все это немедленно прекращается, как только заканчивается эструс.

Главными признаками любви у бобров, согласно той же Э.Фишер, являются: фокусирование энергии друг на друге и растрата энергии без цели спаривания; нежности и кокетливые «любовные» игры, которые «отделены от секса».

И опять Э.Фишер, описывая жизнь бобров, называет у них любовью то, что у людей любовью не называют. Даже самое длительное и прочное сожительство, включающие и секс, и воспитание детей, но возникшие не из взаимного полового притяжения, а по иным соображениям, как это часто бывает у супругов, любви неизменно противопоставляют.

«Любовь» все равно к кому

Далее Э.Фишер описывает черты сходства в поведении влюбленного человека и животного: растрата энергии, возбуждение, потеря аппетита, настойчивость и особо подчеркивает, что животные выбирают друг друга. Да, наблюдается у них такое, но автор незаметно оставляет в стороне, что все наблюдаемое, включая и выбор, — это всего лишь на несколько дней, а то и часов.

Длительные привязанности, возникающие у некоторых видов животных, — либо не половые в своей основе, либо не предполагают выбора и объектом их становится кто угодно. Если вслед за Э.Фишер назвать их любовью, то получаем третью ее разновидность, обозначаемую одним и тем же словом, но совершенно на них непохожую: любовь без выбора, иными словами, безразлично к кому.

К.Лоренц писал: «У животных бывают и такие отношения между определенными особями, которые связывают их на долгое время, иногда на всю жизнь, но при этом личные узы не возникают.»11 «Крайний случай такой связи -- индивидуальной, но не основанной на индивидуальном узнавании и на любви партнеров -- представляет то, что Хейнрот назвал «местным супружеством". Например, у зеленых ящериц самцы и самки занимают участки независимо друг от друга, и каждое животное обороняет свой участок исключительно от представителей своего пола.

Животные, которые подобным образом оказываются в постоянном контакте, естественно, чаще спариваются друг с другом, чем с чужими партнерами, случайно попавшими в границы их владений; но это вовсе не значит, что здесь проявляется их индивидуальное предпочтение к совладельцу жилища.»12 Кстати, глава, откуда заимствованы эти цитаты, называется «Сообщество без любви».

Между тем, Э.Фишер непонятно на каком основании настаивает, выделяя слово «все» курсивом: «Все животные разборчивы».13«Как вы или я не склонны прыгать в постель с каждым, кто подмигнул вам, так ни одно существо на этой планете не будет неразборчиво расходовать драгоценное время и энергию спаривания. Они категорически отказывают одним, они выбирают других.»14 «Ни одно существо на этой планете»! Чуть дальше мы увидим как «отказывают» и «выбирают» наши ближайшие родственники в животном мире — шимпанзе. А пока вернемся к Лоренцу.

Знаменитый ученый подтрунивает: «По опыту известно, что любителям очеловечивать животных бывает удивительно и неприятно слышать, что у очень многих птиц, в том числе и у живущих в пожизненном «браке», самцы и самки совершенно не нуждаются друг в друге, они в самом буквальном смысле «не обращают внимания» друг на друга, если только им не приходится совместно заботиться о гнезде и птенцах.

Кто не слышал ужасно красивых историй, которые рассказывают повсюду, где гнездятся аисты и бытуют охотничьи рассказы?! Они всегда принимаются всерьез, и время от времени то в одной, то в другой газете появляется отчет о том, как аисты перед отлетом в Африку вершили суровый суд: карались все преступления аистов, входящих в стаю; и прежде всего все аистихи, запятнавшие себя супружеской изменой, были приговорены к смерти и безжалостно казнены. В действительности для аиста его супруга значит не так уж много; даже нет абсолютно никакой уверенности, что он вообще узнал бы ее, встретив вдали от их общего гнезда. Эрнст Шюц, будучи руководителем Росситенской орнитологической станции, сделал очень многозначительное наблюдение на аистах, гнездившихся у него на крыше.

Заключалось оно в следующем. В тот год самец вернулся рано, и едва прошло два дня его пребывания дома — появилась чужая самка. Самец, стоя на гнезде, приветствовал чужую даму хлопаньем клюва, она тотчас опустилась к нему на гнездо и так же приветствовала в ответ. Самец без колебаний впустил ее и обращался с нею точь-в-точь, до мелочей, так, как всегда обращаются самцы со своими долгожданными, вернувшимися супругами. Профессор Шюц говорил мне, он бы поклялся, что появившаяся птица и была долгожданной, родной супругой, если бы его не вразумило кольцо -- вернее, его отсутствие -- на ноге новой самки.

Они вдвоем уже вовсю были заняты ремонтом гнезда, когда вдруг явилась старая самка. Между аистихами началась борьба за гнездо, — «не на жизнь, а на смерть», — а самец следил за ними безо всякого интереса и даже не подумал принять чью-либо сторону. В конце концов новая самка улетела, побежденная «законной» супругой, а самец после смены жен продолжил свои занятия по устройству гнезда с того самого места, где его прервал поединок соперниц. Он не проявил никаких признаков того, что вообще заметил эту двойную замену одной супруги на другую. Как это не похоже на легенду о суде! Если бы аист застал свою супругу на месте преступления с соседом на ближайшей крыше -- он, по всей вероятности, просто не смог бы ее узнать.»15

Э.Фишер обозначает одним и тем же термином такие виды отношений у животных, которые различаются в самой своей основе. Ну разное же это: привязанность, порождаемая половой потребностью, и привязанность, которая «отделена от секса»; привязанность к определенной особи и такая привязанность, при которой партнер вдали от дома не узнается «в лицо» и вообще безразлично кто им становится. А разное полагается обозначать разными терминами — на то они и термины.

Логическая ошибка, которую демонстрирует Э.Фишер, называется «эквивокация»: когда в одном и том же ученом труде один и тот же термин поочередно наполняют разным смыслом. Словарь Ушакова, разъясняя это, добавляет: «В научных определениях не терпимы никакие эквивокации.» Потому что они создают путаницу, ложные умственные связи, и на них основываются ошибочные доказательства.

Высшие приматы

Если уж искать истоки человеческой любви в животном мире, то первостепенное внимание надо бы уделить высшим приматам, особенно шимпанзе. И не только потому, что они ближе всех к нам генетически. Только у высших приматов, теоретически, может существовать нечто похожее на человеческую любовь, то есть длительная и прочная привязанность к одному объекту на половой основе.

Высшие приматы в корне отличаются от всей фауны тем, что они непрерывно спариваются круглый год. У самок наблюдается менструальный цикл, по длительности весьма близкий к человеческому: около 36 дней у шимпанзе и 42 дня у горилл, в середине которого самка, если только она не вынашивает и не кормит детеныша, на несколько дней впадает в состояние эструса — полового возбуждения. И если бы она неизменно спаривалась только с одним самцом, отвергая всех других, — тогда можно было бы говорить об обезьяньей половой любви. Однако, именно у них, у высших приматов, ничего даже отдаленно похожего на любовь, никаких привязанностей на сексуальной почве не возникает.

Э.Фишер для иллюстрации своих мыслей несколько раз обращается к работам Дж.Гудолл, которая является признанным авторитетом по части поведения шимпанзе: она начала изучать их в естественной среде обитания еще в 1961 году и занималась этим несколько десятков лет, руководя группой квалифицированных ученых. Вот только пересказывает Э.Фишер Дж.Гудолл как-то уж … выборочно. Книга Э.Фишер — про любовь и целая глава в ней — про любовь у животных. Почему бы не процитировать, что пишет Дж.Гудолл именно о любви у шимпанзе? Тем более, что пишет она об этом очень определенно: «трудно представить, чтобы шимпанзе испытывали друг к другу эмоции, хоть в какой-то мере сравнимые с той нежностью, стремлением защитить любимое существо, пониманием и духовной гармонией, которыми отличаются высшие проявления любви у человека. Самое большее, на что может рассчитывать самка шимпанзе, — это кратковременное ухаживание, похожее скорее на угрозу, спаривание, длящееся примерно полминуты, и в лучшем случае взаимное обыскивание. Романтическая любовь, окутанная тайной и приносящая бесконечное счастье, неведома нашим шимпанзе».16

Что же наблюдается у шимпанзе? Читаем Гудолл: «Анализ данных, полученных в Гомбе при наблюдениях за групповыми спариваниями шимпанзе в 1976 - 1983 годах, показывает, что большинство самок в течение какой-то части четырехдневного периовуляторного периода спаривались с большинством или даже со всеми половозрелыми самцами своего сообщества».17 «самка в эструсе может принимать ухаживания, а затем спариваться с целой вереницей крайне возбужденных взрослых самцов. Мне довелось однажды видеть, как … сексуально привлекательная самка забралась на дерево в сопровождении восьми ощетинившихся самцов, которые быстро спарились с ней по очереди в общей сложности за пятиминутный период».18 «За пятилетний период с 1977 по 1981 год ухаживания взрослых самцов за взрослыми самками с набухшей половой кожей были зарегистрированы 1475 раз, и только 61 раз (в 4,1% случаев) самки не реагировали в течение первой минуты. В 46% таких отказов или попыток отказа речь шла о бесплодной Гиги, а в 21% — о сестрах Фигана и Гоблина, когда за ними пытались ухаживать их братья (эти случаи были описаны в разделе об инцесте)».19

При этом «… окружающие ее самцы обнаруживают поразительно мало открытой агрессивности по отношению друг к другу. На этой стадии полового цикла самка воспринимается как некий всеобщий источник удовольствия, пользоваться которым может любой находящийся поблизости самец».20

Э.Фишер, пересказывая Гудолл, начинает правильно: «Самка шимпанзе в эструсе часто спаривается почти со всеми самцами». Но затем не может удержаться от приписывания обезьянам склонности к любовным приключениям: «Однако, если она привлекает поклонника, она может сопровождать этого «особого» индивида на периферию их домашнего ареала, оставаясь с ним от трех дней до почти трех месяцев. Гудолл называла это временное партнерство «уход в сафари»».21 Ссылки на книгу Гудолл у нее в этом месте нет, но про путешествия обезьяньей пары на периферию Гудолл в главе «Половое поведение» в разделе под названием «Исключительные типы взаимоотношений» писала нечто другое: «Впервые поведение такой пары было подробно описано в … 1968 г. Патрик Мак-Гиллан шесть дней наблюдал за их брачным путешествием, которое после того продолжалось еще три дня… С тех пор еще семь брачных пар шимпанзе подвергались наблюдению не менее шести дней подряд, а еще 25 пар — более короткое время».22

Про три месяца здесь ничего не говорится. Гудолл подчеркивает также, что путешествия эти «не имели тенденции к повторению». Кроме того, в «брачное путешествие» самец загоняет самку силой и угрозами, постоянно контролируя ее, чтобы она не вернулась обратно в стадо. Самец, многократно совокупившись со всеми самками, отогнал одну из них от стада, чтобы иметь под рукой и не ждать в очереди, ибо арифметика показывает, что каждой самке, находящейся в состоянии эструса, приходится, в среднем, удовлетворять десятка полтора самцов, у которых «Способность ... к частым эякуляциям поразительна»23; после выхода самки из эструса потерял к ней всякий интерес, отпустил обратно в стадо, и принялся за старое, то есть, за многократные совокупления со всеми самками подряд. Можно ли назвать подобное поведение любовью?! Стоит добавить также, что Дж. Гудолл начала свои наблюдения в 1961 году, а первую временную парочку обнаружили и описали только в 1968 г.

Парование

А самый важный факт, имеющий решающее значение для всех теорий любви, заключается в том, что половая любовь наблюдалась отнюдь не у всех народов. Об этом имеются прямые свидетельства авторитетнейших ученых.

Л.Морган более сорока лет поддерживал тесный контакт с индейцами Северной Америки и даже был усыновлен племенем сенека. Уж он хорошо знал этот народ и испытывал к нему самые теплые чувства. В своей книге он уверенно заявляет: «Мужчины не выбирали жен, как это делается в цивилизованном обществе, по склонности, ибо чувство любви, предполагающее более высокую ступень развития, чем та, которой они достигли, было им неизвестно».24 «Прежде всего, любовная связь была неизвестна варварам. Они не доросли до этого чувства, являющегося продуктом цивилизации и утонченности».25 Кстати, «варвары» у него не ругательство с целью унизить народ, а название одной из ступеней исторического развития.

Свидетельство Л.Моргана имеет исключительно важное значение, поскольку именно из его работ возникла современная история семьи. То есть, отношения полов были в центре его научных интересов, и изучал он их внимательнейшим образом.

М. Мид, признанный во всем мире антрополог, в книге «Взросление на Самоа» утверждает то же самое, что и Морган: «…самоанское общество резко отличается от нашего неиндивидуализированностью чувства, в особенности полового …».26 «Романтическая любовь в том ее виде, в каком она встречается в нашей цивилизации, неразрывно связана с идеалами моногамии, однолюбия, ревности, нерушимой верности. Такая любовь незнакома самоанцам».27 «Одновременное пребывание в нескольких половых связях, их кратковременность, совершенно явное стремление избежать каких бы то ни было сильных аффектных привязанностей в половых отношениях, жизнерадостное использование для них любых представившихся возможностей — все это делает секс на Самоа самоцелью, … чем-то таким, что ценится само по себе и вызывает энергичный протест, как только он начинает привязывать одного индивидуума к другому. … Они не склонны относить половые отношения к числу важных межличностных отношений и определяют их значимость только половым удовлетворением, доставляемым ими».28 «Самоанская девушка никогда не испытывала счастья романтической любви, как мы его понимаем…».29

Ю.И.Семенов, в течение нескольких десятков лет главный научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, в своей капитальной, основанной на богатейшем этнографическом материале монографии «Происхождение брака и семьи» писал: «Многие доклассовые общества ни в малейшей степени не осуждали ни добрачные, ни внебрачные связи…».30 Литературы, свидетельствующей о полнейшей свободе половых отношений у архаичных народов, — море. При этом о любви их авторы молчат. Что неудивительно. Любовные страсти порождаются препятствиями. Когда их нет, когда возникшее влечение тут же удовлетворяется, страстям взяться неоткуда.

Известный польский сексолог З.Лев-Старович в книге обзорного характера «Секс в культурах мира» приходит к такому же выводу: «Любовь в нашем представлении незнакома туземцам … обращает на себя внимание то, что здесь не нашла распространения модель любви, так ценимая на Западе, - любви партнерской, с доминацией чувства жертвенности, посвященности. Возможно, что модель любви, которая предъявляет много требований к человеку, обусловлена ограничениями в сфере секса».31 Выдающийся русский писатель И.А.Гончаров проводил остроумное сравнение: «влюбленные — все равно что две лейденские банки: оба сильно заряжены; поцелуями электричество разрешается, и когда разрешится совсем — прости любовь, следует охлаждение…».

У дикарей все разряжается, еще не успев зарядиться... Парню понравилась девушка, он пожелал ее и немедленно без обиняков сообщил ей об этом; она, имеющая богатый сексуальный опыт с 6-летнего возраста, тут же согласилась, после чего оба отправились в пальмовую рощу. И в ходе этого у него должно возникнуть: «особое значение», фокусировка внимания, возвеличивание возлюбленного, «навязчивое мышление» и «пламя эмоций»?! Вопрос чисто риторический.

Сексуальные предпочтения и привязанности у дикарей, конечно, существовали, но любовью их назвать нельзя. Продолжаю цитировать Ю.И.Семенова: «… пока брак не был заключен, отношения между партнерами … не влекли за собой никаких прав и не накладывали никаких обязанностей по отношению друг к другу. Иначе говоря, эти отношения не санкционировались обществом. Поэтому они могли быть в любой момент прекращены по желанию любой из сторон. Кроме того, даже длительное и прочное парование никак не ограничивало свободу индивидов: члены пары, продолжая сохранять связь, одновременно могли вступать и вступали в половые отношения с другими лицами».32 Вступали, не задумываясь, и столь же легко прекращали их: с чистой совестью, без последующего морального похмелья. Секс-партнеры никогда не ели вместе, у них не было моральной обязанности помогать друг другу в чем-либо. Их связывала только постель — и ничего более. Ю.И.Семенов предложил для обозначения подобных отношений термин «парование». Который пишущие люди, к сожалению, пропустили мимо ушей.

Предтеча любви

Прилеплять к отношениям животных человеческий термин «любовь» нельзя! Э.Фишер, однако, гнет свою линию: «Но животные любят. … все другие млекопитающие и птицы на этой планете, вероятно, чувствовали влечение к определенному партнеру.»33 При этом она, как и многие другие создатели теорий, игнорирует не влезающие в теорию факты. Про шимпанзе уже было сказано. Напомню еще: из млекопитающих — африканского льва со своим прайдом, из птиц — всем известного петуха. Или фазана. Или павлина. Кто писал: «Влюбленный страстно желает сексуальной исключительности»? Э.Фишер и писала. Для людей это справедливо: страстно влюбленному другие женщины как сексуальные партнерши не интересны. Однако, петух или лев, которым, как и всем животным, от природы положено любить, соответственно «страстно желать сексуальной исключительности», охотно спариваются со многими самками, никого из них не исключая. Так что на выбор: либо не все животные любят, либо не все влюбленные животные жаждут исключительности, либо отношения животных — совсем не то, что отношения людей, которые Э.Фишер анализировала на первых страницах своей книги.

Без эквивокации Э.Фишер не может. Именно на ней держится вся ее теория любви. Она приравнивает человека к животному и пытается доказать, что человеческая любовь, как и любовь животных, определяется химией мозга: «Все эти данные убеждают меня в том, что животные, большие и маленькие, биологически направляются к тому, чтобы предпочитать, преследовать и обладать особым половым партнером: это химия животного влечения. И эта химия есть предтеча человеческой романтической любви.»34

Но если бы она стала обосновывать «химическую» теорию человеческой любви, называя вещи своими именами, ей пришлось бы очень нелегко. Сразу же возникают сомнения: ладно, кратковременные сексуальные предпочтения, свойственные животным, определяются химией мозга. Но какое отношение это имеет к человеческой любви? Сравним. Самец и самка в состоянии эструса самозабвенно, забыв еду и сон, совокупляются в течение двух-трех дней. Влюбленные люди зачастую проводят друг с другом очень мало времени, нередко они разлучаются на недели и месяцы, и все это время они окружены другими самцами и самками, многие из которых куда привлекательнее, чем их избранник/избранница. Тем не менее, истинно влюбленному невозможна, неприятна даже мысль не то что о спаривании, но и о всяком физическом контакте вроде объятия или поцелуя с кем-то посторонним. Он все время занят мыслями только о нем или о ней (помните «навязчивое мышление»?). И это все только химия? И нет ничего от влияния культурной среды и от воспитания?

Э.Фишер называет животное влечение предтечей человеческой любви и тут же, на той же самой странице — любовью. А не надо бы так. Проведу аналогию. Звуки, которыми обмениваются стадные животные, можно назвать предтечей человеческой речи. Но поставить знак равенства между ними, написать на одной странице, что у животных — звуковая коммуникация, а на другой странице той же книги или статьи — что у них речь, было бы порядочной глупостью. Звуковая коммуникация, усложняясь и развиваясь в общественной среде, переходит в другое качество — в речь. Изучить, проследить этот процесс — очень непростое дело. С помощью эквивокации Э.Фишер сильно упрощает стоящую перед ней аналогичную задачу в отношении любви, выстраивая следующую умственную конструкцию: у людей — любовь, у животных — тоже. Любовь животных определяется химией мозга, значит, у людей — тоже. Так что без животной любви Э.Фишер никак нельзя.

Химия мозга

«Но какая же химия мозга вовлечена?

Два тесно связанных природных стимулятора играют роль в мозгу млекопитающих: дофамин и норадреналин. Все птицы и животные наделены похожими формами дофамина и норадреналин, также как похожими структурами мозга, производящими и откликающимися на эти природные «стимуляторы» - хотя эти структуры мозга и циклы варьируют от одного вида к другому.

Важнее всего, что дофамин и норадреналин играют решающую роль в сексуальном возбуждении и повышении мотивации у птиц и млекопитающих. Например, у самок лабораторных крыс, чьи любовные намерения выражаются путем прыжков и быстрых движений, поведение связано с повышенным уровнем дофамина. А также у полевок, маленьких созданий, похожих на полевых мышей, повышенный уровень дофамина в мозгу прямо связан с предпочтением особого партнера для спаривания.»35

Доказать этот, самый главный для «химической» теории тезис: что сексуальные предпочтения обусловлены повышенным уровнем дофамина в мозгу, можно было бы очень простым, в то же время чистым и в высшей степени наглядным опытом. Напоим группу шимпанзе лекарством, повышающим в мозгу уровень дофамина. И если эти развратные животные немедленно разобьются на постоянные парочки, получится очень сильный аргумент в пользу теории. А если после отмены лекарства они опять вернутся к промискуитету, то отпадут последние сомнения.

Опыт будет еще красивее и убедительнее, если разделить подопытных на три группы: в первой группе дать лекарство только самцам, во второй — только самкам, в третьей — и тем, и другим. В соответствии с «химической» теорией любви в первой группе каждый из самцов должен выбрать себе любимую и впредь домогаться только ее, во второй группе — каждая самка должна отвергать всех самцов, кроме одного-единственного, и приставать к нему, усаживаясь рядом с ним в так называемой «позе подставления». Про третью группу уже сказано. Ничего страшного, если человекообразные поживут пару недель с повышенным уровнем дофамина в мозгу — ведь его называют гормоном удовольствия. Зато какая проблема была бы решена раз и навсегда! Тысячелетняя загадка, как называют ее поэты, да и ученые — тоже.

К сожалению, вместо решающего, не допускающего никаких кривотолков опыта над нашими ближайшими родственниками, Э.Фишер предлагает для рассмотрения весьма невразумительные эксперименты совсем с другими животными: «Познакомьтесь, пожалуйста, с полевками. Эти крохотные создания живут в лабиринте туннелей и нор в лугах американского Среднего Запада. Полевки образуют пары, чтобы выращивать своих детенышей. Самец полевки покидает дом вскоре после полового созревания, чтобы найти «супругу». Когда он видит подходящую кандидатуру, он начинает жадно ухаживать за ней. Обнюхивание, лизание, прижимание, садка (при совокуплении): полевки совокупляются более пятидесяти раз за день на протяжении двух дней. После этого секс-марафона самец начинает вести себя как новых муж, оборудуя гнездо для из будущих детей, яростно защищая свою самку от самцов-конкурентов и обороняя их общее домашнее пространство. До 90% полевок живут в пожизненном союзе с единственным партнером. Но полевки разборчивы, как показывает это исследование. Когда самка спаривается с определенным поклонником, у нее возникает особое пристрастие к нему; предпочтение сопровождается 50-процентным повышением уровня дофамина в прилежащем ядре, части мозга млекопитающих, связанной у человека с влечениями и пристрастиями.

В равной степени весомый аргумент, когда ученый впрыскивает в определенную зону мозга самки полевки субстанцию, которая понижает уровень дофамина, она более не предпочитает определенного партнера другим самцам. И когда самке впрыскивают взамен состав, который повышает уровень дофамина в мозгу, она начинает предпочитать самца, который присутствовал в момент инъекции — даже если она никогда не спаривалась с этой особью.

Дофамин играет ключевую роль во влечении у животных. Норадреналин также может вносить свой вклад в этот магнетизм. Когда ученый помещает каплю мочи самца на верхнюю губу самки полевки, уровень норадреналина в мозгу повышается. Это способствует высвобождению эстрогена и стимулирует ухаживающее поведение. Самка полевки «притягивается» этим специфическим запахом?

Норадреналин всегда связан со специфической для млекопитающих позой ухаживания: позой подставления — самка обычно припадает к земле, прогибает спину и поднимает зад по направлению к своему поклоннику, чтобы известить о своей сексуальной доступности. Женщины поступают так же. Женщина стыдливо смотрит на мужчину через плечо, изящно изгибая спину и поворачивая свои ягодицы в его направлении.

Все эти данные позволяют мне предположить, что дофамин и/или норадреналин играют роль во влечении у животных.»36

Наметанный глаз биолога-экспериментатора обнаруживает в описании этих опытов массу пробелов и нарушений элементарных правил. Где упоминание о контрольной группе? Неясно, как элиминировались (и элиминировались ли вообще) другие факторы, которые, возможно, влияют на мышь. Например, стресс от самой инъекции — как минимум нужен был контроль с введением другого, заведомо нейтрального вещества. Впрыскивание в мозг — ничего себе процедура! И насколько при этом понижается дофамин? Можно ведь так напичкать инъекциями несчастную мышь, что у нее не станет ни сил, ни желания шевелиться, и ей будет совершенно безразлично, какой самец пытается на нее взобраться. Стоило также попробовать разные способы повышения/понижения уровня дофамина и сравнить результаты. При грамотной постановке опыта с самого начала думают о создании таких условий, чтобы устранить всякую возможность различных толкований полученных результатов.

Из текста неясно, учитывалось ли как-то различие между норадреналиновыми и дофаминовыми рецепторами, учитывалось ли различие между разными типами дофаминергических рецепторов и т.п. Все это — весьма существенные вещи, а учитывать «повышение дофамина вообще» — слишком грубый подход.

Неясно также, что значит «присутствовал в момент инъекции» — любопытно было бы сравнить зависимость силы и стойкости такой фиксации на одном партнере, например, от расстояния до «присутствовавшего» самца, или от времени его экспозиции (почему сделан вывод, кстати, о том, что имеет значение именно присутствие непосредственно в момент инъекции, а не в течение некоторого периода после него? Поведенческие эффекты дофамина могут развиваться и не мгновенно). Ещё один любопытный вопрос — что было бы, если бы при инъекции присутствовал не один самец, а два или три? Была бы фиксация на трех самцах сразу, или фиксации влечения не было бы вообще?

В конце своего комментария биолог-экспериментатор присовокупил: поскольку Э.Фишер результаты опытов на мышах распространяет и на человека, то если ты присутствовал при инъекции, повышающей дофамин у женщины, после опыта как честный человек ты обязан на ней жениться...

Эксперимент на мышах, описанный в книге, тянет в лучшем случае лишь на пилотное исследование, но никак не может служить базой для революционной теории человеческой любви. Он непонятно что доказывает, при этом очевидные выводы из него вызывают множество вопросов, противоречат фактам, другим теориям и самой Э.Фишер.

Вот если бы мышь в состоянии эструса спаривалась по 50 раз за сутки с разными самцами, а после инъекции предпочла одного из них и стала бы спариваться только с ним, — тогда еще можно было бы говорить о любовном влиянии дофамина. Но ведь из описания жизни полевки следует, что в естественных — без вмешательства экспериментаторов — условиях она вначале выбирает самца, принимает его ухаживания, и только потом начинается бурная копуляция. Таким образом, что до инъекции, что после — одно и то же. Ну и в чем тогда заключается смысл эксперимента?

Далее возникает новый принципиальный вопрос: сколько времени длится предпочтение, вызванное повышением уровня дофамина: пока сохраняется этот уровень? Или здесь имеется триггерный эффект: когда предпочтение, первоначально возникшее под действием дофамина, сохраняется затем длительное время независимо от колебаний его уровня? Это же совершенно различные психические механизмы.

Если подразумевается триггерный эффект, то налицо гибрид сразу двух теорий любви: «химической» и «сексуального импринтинга». Вторая из них придумана по аналогии с импринтингом, открытым К.Лоренцом. Знаменитый этолог обнаружил, что образ, увиденный гусенком в первый момент его жизни, запечатлевается у него в мозгу. Если в момент вылупления из яйца он увидит мать-гусыню, он потом будет постоянно следовать за ней; если увидит мяч, то будет бегать за ним, как привязанный; если увидит резиновые сапоги — будет бегать за сапогами.

Импринтинг Лоренца подтвержден чисто поставленными опытами, не допускающими возможности никакого иного толкования, не противоречит другим фактам, наконец, имеет четкие указания, на какие виды он распространяется. А вот по поводу «сексуального импринтинга» прямых экспериментов нет, имеются только спекулятивные, то есть, умозрительные толкования отдельных наблюдений, которые содержат явно видимые натяжки и противоречат множеству фактов, причем, приписывается этот самый «сексуальный импринтинг», как оно видно у Э.Фишер, сразу всем видам животных без исключения: от мышей до человека, что само по себе в высшей степени подозрительно.

Многим кажется, что существование сексуального импринтинга не вызывает сомнения: ведь импринтинг существует, он доказан! Да, доказан, вот только то, что разумеют под сексуальным импринтингом, к настоящему импринтингу не имеет ни малейшего отношения, и этот биологический феномен, если он действительно существует, надо еще доказывать и доказывать. Теперь о появлении сексуального предпочтения после инъекции лекарства, повышающего дофамин. Допустим, что описанный эффект наблюдается. Но точно ли в дофамине дело? И действительно ли лекарство влияет только на уровень дофамина и ни на что более? Трактовка этого опыта далеко не так проста, как кажется на первый взгляд. Пример. Женщины, не обремененные строгой сексуальной моралью, зачастую предпочитают спариваться все же с единственным мужчиной, если он их устраивает, и отвергают всех прочих. Напоим, однако, такую женщину вином, и ничего удивительного, если в пьяном виде она предпочтет для спаривания мужчину, который находился с ней рядом в момент инъекции, то бишь выпивки, «даже если она никогда не спаривалась с этой особью». Этот опыт специально ставить незачем, ибо он уже проводился миллионы и миллионы раз. Делаем из него — точно по методе Э.Фишер — глубокомысленный вывод, что любовь порождается повышенным уровнем алкоголя в крови. Тем более, что если его понизить, женщина опять начнет предпочитать единственного самца.

На протяжении целой главы Э.Фишер много раз повторяет, что «Все животные разборчивы». «Из всех характеристик человеческой романтической любви, которые демонстрируют другие создания, возможно, ничто так не разоблачительно, как эта разборчивость.»37 Но из описания опыта, который она приводит, прямо следует, что самки не выбирают: они привязываются к любому самцу, который оказался рядом в момент скачка уровня дофамина. Между тем, Э.Фишер на двух страницах распространяется о том, кого именно выбирают самцы и самки...38

Рассуждения о влиянии норадреналина в формировании любовного влечения также вызывают недоумение. Читаем в эциклопедии: «при переходе из лежачего положения в стоячее или сидячее уровень норадреналина в плазме крови в норме уже через минуту возрастает в несколько раз».39 Поскольку, как утверждает Э.Фишер, «Норадреналин всегда связан со специфической для млекопитающих позой ухаживания: позой подставления», то получается, что всякий раз, вставая с кровати, всякая женщина обязана уже через минуту продемонстрировать позу подставления...

Любовь и дофамин у человека

В следующей главе Э.Фишер пишет о воздействии нейромедиаторов на мозг не просто животного, а человека. Итак, дофамин: «Повышенный уровень дофамина в мозгу вызывает исключительную фокусировку внимания, также как стойкую мотивацию и целенаправленное поведение. Это главная характеристика романтической любви.»

«Одурманенный любовью рассматривает любимого как новое и уникальное. И дофамин связан с изучением новых стимулов».

«Повышенный уровень дофамина в мозгу вызывает веселье, а также другие чувства, о который рассказывают влюбленные — включая возрастание энергии, гиперактивность, бессонницу, потерю аппетита, учащенное дыхание и иногда манию, тревожность или страх».

«Участие дофамина может даже объяснить, почему пораженные любовью мужчина и женщина становятся так зависимы в их романтических отношениях и почему они жаждут эмоционального союза с предметом своей любви. Зависимость и страстное влечение являются симптомами аддикции — и все наиболее значимые аддикции связаны с повышенным уровнем дофамина.»40

Далее про норадреналин: «повышенный уровень этого стимулятора, как правило, вызывает веселье, прилив энергии, бессонницу и потерю аппетита — некоторые из важнейших характеристик романтической любви.

Повышенный уровень норадреналина помогает также объяснить, почему влюбленные в состоянии помнить мельчайшие детали поведения любимых и лелеют в памяти моменты, проведенные вместе. Это вещество связано с усилением памяти для новых стимулов.»41

Наконец, про серотонин: «Примечальный симптом романтической любви — беспрестанные раздумья о возлюбленном.

Влюбленные захвачены навязчивой идеей, и доктора, которые лечат от большинства форм невроза навязчивости, прописывают ... Prozac или Zoloft — вещества, понижающие уровень серотонина в мозгу.»42

На основании всего этого Э.Фишер высказывает рабочую гипотезу: «Чувство эйфории, бессонница, потеря аппетита, также как прилив энергии, фокусировка внимания, активная мотивация и целенаправленное поведение, тенденция рассматривать любимую/любимого как оригинальное и уникальное, возрастание любовных страстей перед лицом несчастья, — все это может быть объяснено, частично, повышенным уровнем дофамина и/или норадреналина в мозгу. И свойственный влюбленным невроз навязчивости может быть обусловлен понижением уровня серотонина в мозгу.

отчетливая корреляция между многочисленными характеристиками романтической любви и эффектами, производимыми этими тремя веществами, дают мне право на следующую гипотезу: этот огонь разума порождается повышением уровня дофамина или норадреналина или обоих, так же как понижением уровня серотонина. Это химическая форма основы навязчивой, пылкой, романтической любви»43

Вот и добрались до сущности, то есть, происхождения любви у людей. Любовь есть эндокринное заболевание, подобное, скажем, диабету второго типа. Сравним. При диабете в силу непонятных причин клетки начинают хуже реагировать на один из гормонов — инсулин, вследствие чего повышается уровень сахара в крови и начинаются всякого рода осложнения. С любовью — то же самое. Перечисленные Э.Фишер нейромедиаторы постоянно вырабатываются в организме, в частности, в мозге. В силу непонятных (не указанных Э.Фишер) причин мозг начинает вырабатывать их больше или меньше, чем следует. Результат — осложнения в виде невроза навязчивости.

Влюбленные в томографе

Далее Э.Фишер рассказывает о строении человеческого мозга и весьма подробно — об исследовании любви с помощью магнитно-резонансного томографа (МРТ). Для этого влюбленных помещали внутрь прибора, заставляли рассматривать фото своих любимых и сканировали их мозг. Сканировали как влюбленных, так и невлюбленных, а потом сравнивали полученные картинки — как бы срезы мозга.

Для убедительности эксперимента было бы весьма полезно засунуть в томограф кроме влюбленных также несколько человек, раскаленных переживаниями иного рода: ревностью, ненавистью и т.п., а также охваченных любовью несексуального происхождения. И сравнить их томограммы. К сожалению, этого не сделали.

«Bartels и Zeki обнаружили обособленные зоны мозга, которые становились активными, когда испытуемые вглядывались в фотографии своих возлюбленных. В высшей степени важно, что они обнаружили активность в одной и той же области хвостатого ядра.»44

Но полученные результаты надо еще правильно истолковать. «Мы начали свой проект по сканированию мозга с двумя гипотезами: моя гипотеза была, что романтическая любовь ассоциирована с дофамином и/или с другими близко связанными нейромедиаторами в мозгу; а теория Art — что романтическая любовь в основе скорее мотивационная система, нежели эмоция.»45

Поколебавшись немного, Э.Фишер приходит к выводу, что правильны обе гипотезы: «Романтическая любовь, похоже, связана с дофамином. И поскольку эта страсть исходит из хвостатого ядра, вовлекаются также мотивация и целенаправленное поведение.

Я пришла к убеждению, что романтическая любовь есть первичная мотивационная система в мозгу, короче говоря, базовое человеческое влечение к спариванию. Подобно влечениям, романтическая любовь фокусируется на награде: любимом, подобно тому, как голод фокусируется на еде.»46

Здесь мы в очередной раз наблюдаем подмену содержания термина. В самом начале книги Э.Фишер определяет, что такое любовь, перечисляя длинный ряд ее обязательных признаков. В главе о животных она назывет любовью любое кратковременное сексуальное предпочтение на период спаривания, а также длительное парное сожительство, основанное на чем угодно кроме полового влечения, не обращая при этом ни малейшего внимания на ею же самой выведенные обязательные признаки. А в последнем определении пропало упоминание и о предпочтении, так что любовь стала всего лишь базовой потребностью в спаривании.

Э.Фишер перечисляет другие базовые потребности, присущие человеку: еда, вода, тепло. Этот ряд логично было бы продолжить половой потребностью. Но у Э.Фишер на ее месте оказывается то, что из однородного ряда явно выпадает — романтическая любовь, то есть, потребность в любимом: «И подобно всем другим влечениям, романтическая любовь есть потребность, страстное желание. Мы нуждаемся в еде. Мы нуждаемся в воде. Мы нуждаемся в тепле. И любовник чувствует потребность в любимом.»47 Зачем? Чтобы таким путем уйти от трудного вопроса.

Голод действительно фокусирует нас на еде, при этом утолить его можно любым съедобным куском пищи. Половая потребность требует полового партнера. На эту роль годятся не все, конечно, но очень многие. Если мы перечисляем: голод фокусирует нас на еде, жажда — на воде, половая потребность — на половом партнере, то сразу же всплывает так и не проясненный вопрос: а почему эта потребность у некоторых людей фокусируется только на определенном, единственном партнере? Почему ее нельзя, подобно голоду, удовлетворить любым подходящим телом? Вот и приходится, перечисляя базовые потребности, подменять в их перечне половую потребность романтической любовью, как это и делает Э.Фишер. Тогда вопроса не возникает, более того, он сам собой превращается в очевидное утверждение: голод требует еды, жажда — воды, романтическая любовь — любимого. Поистине замечательный эффект дают вроде бы безобидные игры с определениями.

Может быть, Э.Фишер имеет в виду, что половая любовь порождается влечением к спариванию? Это верно. Но тогда не надо приравнивать любовь к этому влечению. Половая потребность вполне может удовлетворяться — и удовлетворяется — очень разными способами: безличный одноразовый секс, короткие — на несколько недель — связи, а также отношения, включающими параллельно несколько партнеров. Все это наблюдается в современном обществе, а у дикарей вообще было нормой поведения. Почему некоторым людям для удовлетворения этой потребности непременно требуется «сексуальная исключительность» и «жажда эмоционального единения», о которых писала Э.Фишер, и есть то самое, что следует объяснить в научном труде под заголовком «Почему мы любим?». То есть, надо проследить, как общественная среда, в которой формируется человек, вызывает у него подобные стремления.

И наконец, очень плохо сочетаются в одном и том же ученом труде фразы: любовь «порождается повышением уровня дофамина или норадреналина или обоих, так же как понижением уровня серотонина» и «любовь есть ... базовое человеческое влечение к спариванию». Другие базовые влечения: жажда и голод, с которыми Э.Фишер сравнивает романтическую любовь, возникают сами собой, при любом уровне нейромедиаторов, а вот романтическая любовь, стоящая в одном ряду с ними, — только при повышенном дофамине и норадреналине и пониженном серотонине. Так что одно из двух: либо любовь не относится к базовым влечениям, либо она должна возникать независимо от уровня нейромедиаторов.

Базовые влечения

В следующей главе появляются сразу два новых базовых влечения: «Романтическая любовь глубоко переплетена с двумя другими влечениями к спариванию: вожделение — страстное стремление к сексуальному удовлетворению и привязанность — чувство спокойствия, безопасности и союза с партнером на длительное время. Каждое из этих базовых влечений распространяется в мозгу по различным путям. Каждое порождает различное поведение, надежды и мечты. И каждое связано с различной нейрохимией.»48 Таким образом, мало того, что сама по себе «романтическая любовь есть ... базовое человеческое влечение к спариванию», она еще и «глубоко переплетена с двумя другими влечениями к спариванию»...

Один и тот же умственный прием: вместо того, чтобы объяснить, откуда берется в человеке романтическая любовь, ее объявляют базовым влечением, которое, как и другие базовые влечения — вроде голода и жажды — в объяснении не нуждается. Вместо того, чтобы объяснить, почему длительный союз с одним партнером вызывает чувство спокойствия и безопасности, опять же призывают на помощь базовое влечение, и необходимость объяснения сама собой отпадает.

Если в предыдущей главе связь между романтической любовью и дофамином Э.Фишер пыталась подкрепить аналогиями с поведением животных и экспериментами над ними, то теперь пошли чисто умозрительные рассуждения: «Вожделение связано в основном с гормоном тестостероном: как у мужчин, так и у женщин. Романтическая любовь — с природным стимулятором дофамином и, возможно, с норадреналином и серотонином. А чувство привязанности между мужчиной и женщиной порождается главным образом гормонами окситоцином и вазопрессином.

Более того, каждая система мозга эволюционировала, чтобы направлять различные аспекты репродукции. Вожделение развилось, чтобы мотивировать индивида стремиться к сексуальному союзу с любым более-менее подходаящим партнером. Романтическая любовь возникает, чтобы заставить мужчину и женщину сфокусировать их внимание на спаривании с избранным индивидом, тем самым сберегая энергию и драгоценное время ухаживания. А мозговая «электроника», отвечающая за привязанности между мужчиной и женщиной развилась, чтобы дать возможность нашим предкам жить с данным партнером по меньшей мере столь долго, чтобы воспитывать единственного ребенка с младенчества вместе.»49

Умозрительные рассуждения часто выглядят очень складно и убедительно, но только до тех пор, пока они не сталкиваются с фактами. «Привязанности между мужчиной и женщиной развились», чтобы обеспечить детям папу и маму на период их воспитания? Но у людей в течение десятков тысяч лет господствовал групповой брак, при котором отец был неизвестен, да и понятия отца, равно как и термина для его обозначения не существовало. Кроме того, он никак не мог воспитывать вместе с матерью ребенка, поскольку обязательно принадлежал к другому роду, а вся хозяйственная деятельность, взаимоподдержка и воспитание детей сосредотачивались исключительно внутри рода. Ребенка помогал воспитывать род, в первую очередь братья, а их привязывать было незачем — брат с сестрой и так привязываются друг к другу с самого рождения: это отчетливо наблюдается еще у шимпанзе.

Далее Э.Фишер пишет о воздействии тестостерона на сексуальную активность, о триггерном влиянии вожделения на любовь и наоборот. Достойно сожаления при этом, что она, антрополог по образованию, зациклившись на гормонах, не обращает никакого внимания на другие, социальные аспекты отношений между мужчиной и женщиной. А ведь мораль, ощущение греховности, стыда, грязи подавляют сексуальные влечения ничуть не хуже самых сильных транквилизаторов. С другой стороны, устранение тормозящих ощущений подхлестывает сексуальность так же, как инъекция дофамина прямо в мозг. Именно со снятием моральных запретов связаны излишества многократно воспетого медового месяца. Или будем идти по замысловатому пути, объясняя все тем, что свадебный марш Мендельсона вызывает повышение тестостерона и дофамина?

Подведем итоги

Книга Э.Фишер здесь не заканчивается. Далее у нее еще много про выбор, про чувства влюбленных и т.п. Но выводы относительно теоретического фундамента сделать уже можно. Фундамент получается очень шатким.

Если, не прибегая к эквивокации, вкратце обрисовать наблюдаемое в сексуальных взаимоотношениях животных и людей, то получится следующая картина:

— у некоторых видов животных — сексуальное предпочтение на короткий период спаривания, после чего они теряют всякий интерес друг к другу;

— у некоторых видов — длительное сожительство, при котором «чувства влечения и привязанности отделены от секса»;

— у некоторых — регулярное спаривание, но без предпочтения и выбора: с тем, кто поселился рядом;

— у некоторых — совместное строительство гнезда и воспитание потомства, но без личной привязанности: когда самец и самка вдали от гнезда даже не узнают друг друга;

— у некоторых — длительный и прочный союз, который «аналогичен тем отношениям, какие у нас, у людей, складываются на основе любви и дружбы в их самом чистом и благородном проявлении», возникающий на базе церемонии подавления внутривидовой агрессии;

— у некоторых — пожизненный союз, сопровождающийся взаимной заботой и нежностями, полностью лишенный, однако, сексуального влечения;

— у шимпанзе — сплошной промискуитет и ни малейших привязанностей на сексуальной почве;

— у дикарей — парование;

— и лишь у цивилизованных людей — любовь, в которой решительно все не так, как у животных.

У людей любовь без личной привязанности — полнейшая бессмыслица: вроде круглого квадрата.

У людей любовь — это постоянное, а не раз в год на три дня сексуальное влечение: «чувство романтической любви переплетено с сексуальным влечением ... по меньшей мере пока осеменение будет закончено», при этом, опять же в отличие от животных, после осеменения оно отнюдь не исчезает, продолжаясь еще много месяцев.

Наконец, длительное сожительство, которое у животных отождествляется с любовью, человеческой любви, наоборот, противопоказано.

Э.Фишер много раз повторяет, что мозг всех млекопитающих, включая человека, очень похож, и что дофамин вкупе с другими гормонами действует на него, в общем, одинаково. Но если у животных любви, похожей на человеческую, не наблюдается, значит, дело не в дофамине. И сразу становится очевидным, что для ее понимания надо обращаться к социальной сущности человека, что любовь — это результат воспитания в определенной общественной среде. Другого вывода сделать нельзя.

Корреляция между влюблением и повышенным уровнем дофамина/норадреналина, о которой много пишет Э.Фишер, сама по себе ничего не говорит о самом главном: о зависимостях. С равным правом можно строить гипотезы прямо противоположного содержания: первая — что повышение уровня дофамина и норадреналина порождает любовь, вторая — что возникшая любовь приводит к повышению/понижению уровня гормонов. Первую гипотезу Э.Фишер пытается подкрепить опытом на мышах, которым искусственно повышали и понижали дофамин. Однако, как уже было сказано, эти опыты были поставлены крайне невразумительно, доказывают непонятно что и допускают самые разнообразные трактовки полученных результатов.

Кроме того, если согласиться с гипотезой Э.Фишер, то в ряду других человеческих отношений любовь будет выглядеть как-то очень уж странно. Рассмотрим пример. Человек по причине ревности впал в ярость и готовится расправиться с соперником. В этом состоянии у него обнаружатся: «бессонница, потеря аппетита», также как «прилив энергии, фокусировка внимания, активная мотивация и целенаправленное поведение» — чуть ли не весь список признаков, характеризующих любовь. Норадреналин называют «гормоном ярости», так что и его обнаружим в крови в повышенных количествах. Отчетливая корреляция налицо, а потому строго по методе Э.Фишер приходим к умозаключению, что повышенный уровень норадреналина порождает ревность. Но ведь это полный абсурд: все наоборот — ревность приводит человека в агрессивное состояние, что и ведет к повышению норадреналина. Точно в такое же состояние человек может придти после нанесенного ему тяжкого оскорбления. Или после того, как он узнает о преступлении, совершенном против близких ему людей. Или по причине черной зависти, которая тоже иногда приводит к убийству. Говорить в подобных случаях, будто норадреналин что-то порождает, вообще лишено всякого смысла.

Человеческая любовь, не основанная на сексе, может порождать те же самые симптомы, что и половая любовь. Возьмем для примера супружескую пару, долгие годы мечтавшую о ребенке и, наконец, получившую возможность усыновить младенца. Заканчивается долгий период сбора документов, характеристик и приближается тот день, когда они, наконец, могут получить желанное дитя. В последние дни перед этим событием приемные родители впадают в лихорадочное состояние: нетерпение, невозможность думать ни о чем другом, а выбранный ими ребенок становится для них лучшим в мире, никого другого им не надо, и если усыновление сорвется, для них это будет тяжелейшими ударом.

Таким образом, наблюдаем у них: «особое значение», фокусировка внимания, возвеличивание возлюбленного, «навязчивое мышление», «пламя эмоций», «интенсивность энергии», то есть, потерю аппетита и бессонницу, смена настроения: от экстаза до отчаяния, смена приоритетов — почти полный комплект переживаний, характерных для романтической любви, за исключением, понятно, полового влечения. Поскольку дофамин есть «гормон радости», наверняка намеряем его повышенный уровень. Так что же — в данном случае дофамин породил в супружеской паре родительские потребности? Очевидно, что все наоборот: именно эти неудовлетворенные стремления довели их до состояния, характерного для романтически влюбленного, и послужили причиной повышения уровня дофамина.

Чисто социальные причины, не имеющие никаких аналогий в животном мире: ревность, оскорбление, жажда мести, зависть могут вызывать в человеке все то же самое, что и любовь, и точно так же повышать уровень норадреналина. Неполовая любовь может вызывать в человеке точно такие же переживания, точно так же повышать уровень дофамина, как и половая любовь. Почему же половая любовь должна считаться исключением? Почему не она вызывает повышения уровня нейромедиаторов, а наоборот: нейромедиаторы, уровень которых повышается по непонятным причинам, вызывают любовь?

Слабые места

У «дофаминовой» теории происхождения любви имеется несколько больных мест:

1. Почему нет любви у шимпанзе, а также у дикарей?

2. Почему любовь — влечение только к одной особи?

3. Что связывает постоянную пару животных?

4. Отчего возникает повышение дофамина/норадреналина, приводящее к любви?

5. Почему среди людей влюбляются далеко не все?

6. Почему любовь длится не всю жизнь?

7. Что первопричина любви: эструс или дофамин?

8. Кого выбирают?

1. Эти неудобные факты «химическая» теория любви попросту игнорирует. Точно так же она обходит молчанием, что у некоторых видов животных самцы постоянно спариваются с несколькими самками. Видимо, скачки дофамина/норадреналина не оказывают на них любовного влияния — хотя Э.Фишер подчеркивает, что механизм формирования сексуальных предпочтений един для всех животных: больших и маленьких.

2. Влечение только к единственному лицу — важнейший аспект половой любви, объяснению которого следовало бы уделить максимум внимания. Без понимания его ни о какой теории любви не может быть и речи. Без труда укладывается в голове мысль, что уровень гормонов, в частности, тестостерона, может повысить или понизить сексуальную активность: как животного, так и человека. Но каким образом гормоны могут нацелить сексуальное влечение на единственное лицо и поддерживать это влечение длительное время? Тщетно было бы искать у Э.Фишер вразумительный ответ. Практически единственный ее естественнонаучный аргумент — весьма сомнительные опыты на мышах.

3. Как объяснить через дофамин предпочтение у животных, длительное время, часто всю жизнь, живущих парой? Э.Фишер утверждает, что у них любовь. Любовь сопровождается повышенным уровнем дофамина/норадреналина и пониженным — серотонина. Строго логически получается, что эти животные всю жизнь живут с ненормальным уровнем гормонов. Но тогда получается, что ненормальный уровень есть нормальный. Или длительное сожительство к любви не имеет отношения? Или любовь, то есть, длительная привязанность к одной особи на сексуальной основе зависит не от уровня гормонов, а от чего-то другого? Куда ни кинь, все клин...

4. Допустим, любовь возникает по причине повышения уровня дофамина/норадреналина. Но их повышение, в свою очередь, отчего происходит? Ходит по земле животное. Вдруг — бац! — подскочил дофамин, оно немедленно выбирает самца или самку, оказавшихся рядом в этот момент (см. опыт на мышах) — так что ли?! Это выглядит особенно нелепо, если вспомнить, что человек влюбляется первый раз в жизни в самом разном возрасте: и в 15, и в 40 лет. За 25 лет взрослой жизни он переживает множество скачков уровня дофамина/норадреналина, порождаемых самыми разнообразными причинами, однако, любовные страсти у него не включаются. А на 26-м году, под действием очередного скачка, взяли и включились. Почему?

5. Мозг у всех людей устроен одинаково, однако, романтическую любовь испытывают в жизни далеко не все. Более того, наукой официально установлено, что она — большая редкость. В учебнике "Философия" для студентов и аспирантов, то есть, в книге, прошедшей все мыслимые согласования во всех научных инстанциях, в главе «Философия любви» утверждается: «любовь встречается очень редко, и огромное большинство людей любви не переживают». Эта же самая мысль повторяется, и даже с усилением, еще раз: «Подлинная любовь, как уже отмечалось, — относительно редкое явление, подлинная любовь — это всегда чудо.»50 С точки зрения «дофаминной» теории все это более чем странно: совсем не так, как у животных. Напомню, что — как следует из текстов Э.Фишер — все (или почти все) подопытные животные влюбляются (по ее терминологии) одинаково: в частности, «до 90% полевок живут в пожизненном союзе с единственным партнером.» Когда один мозг на повышение концентрации дофамина откликается любовью, а десятки других — нет, это нуждается в особом изучении. Если мы обнаружим, что некое лекарство вызывает помутнение рассудка у одного человека и не вызывает его у десятков других, трубить о научной победе: об открытии причин помутнения рассудка, было бы рановато.

6. «романтическая любовь есть первичная мотивационная система в мозгу, короче говоря, базовое человеческое влечение к спариванию». Базовое влечение к спариванию, «подобно всем другим влечениям», должно быть присуще всем людям, начиная с момента полового созревания и кончая глубокой старостью. Однако, романтическую любовь переживают отнюдь не все, а если переживают, то в течение относительно короткого периода: в норме на 18 месяцев, как утверждается в начале книги. Куда же девается это базовое влечение, которое сама Э.Фишер приравнивает к голоду и жажде, в остальное время жизни? А у некоторых народов, как уже было сказано, оно вообще не возникает...

7. Многие животные обнаруживают свои сексуальные предпочтения лишь раз в год, а некоторые раз в четыре года (слонихи), причем, не более чем на три-четыре дня, после чего их «любовь» полностью проходит. Примечательно, что по времени она точнехонько совпадает с эструсом: он приходит — самка выбирает себе партнера и немедленно начинается «любовь», эструс заканчивается — бывшие «любовники» тут же расходятся. Чем объяснить эту синхронность? Вариантов немного. Первый: эструс возникает вследствие изменение уровня дофамина/адреналина. Но тогда возвращаемся к п. 4. Второй: эструс приводит к повышению дофамина/адреналина и через них к появлению сексуального предпочтения, то есть, к любви. Но тогда получается, что первопричина любви — эструс, а дофамин и другие гормоны — всего лишь промежуточные звенья.

8. Концентрация дофамина и норадреналина в крови и в мозге быстро и в очень широких пределах меняются в силу множества причин. Если на основании опытов с мышами, на которые опирается «химическая» теория любви, принять гипотезу, что влечение возникает к тому, кто оказался рядом в момент скачка их концентрации, то женщина должна влюбляться совершенно случайным образом. Что, однако, не соответствует жизненным наблюдениям. Во всех теоретизированиях на тему любви вопросу: кто в кого влюбляется? уделяется наибольшее внимание. Да и этологи, исписавшие цистерну чернил, доказывая, что самка выбирает высокорангового самца, будут решительно против случайности выбора.

Может, все же не дофамин заставляет предпочитать и выбирать, а наоборот, выбор сексуального партнера приводит к повышению дофамина? В этом случае получается куда более стройная картина. Слониха, придя в состояние эструса, бродит среди самцов, уклоняясь от их домогательств. Наконец, она видит подходящего, выбирает его, и у нее запускается копулятивное поведение, которое и приводит к повышению уровня гормонов.

Вспомним самих себя на школьном вечере. В его начале парень относительно спокоен. Но вот он заметил ее: ту, с которой давно мечтал познакомиться поближе. Он решается подойти и пригласить ее на танец: тут же у него заколотилось сердце, пересохло в горле и вспотели ладони. Сравниваем две схемы. Согласно Э.Фишер у парня ни с того, ни с сего подскочил дофамин, и это подтолкнуло его к выбору. Другая схема: под действием половой потребности парень выбрал себе партнершу, включилось соответствующее, если угодно, копулятивное поведение, которое породило соматические реакции вроде учащения пульса, а также повышение дофамина/норадреналина.

Ибн Сина и Э.Фишер

Ибн Сина, он же Авиценна, — великий медик и великий ученый средневековья — сумел вылечить от любовного недуга племянника правителя Джурджана Кабуса, который скрывал имя своей возлюбленной. Ибн Сина приказал называть вслух сначала названия улиц города, потом — женские имена, а сам считал у парня пульс, по учащению которого сумел определить и улицу, где проживала девушка, и ее имя. Этот опыт был полезен для науки: он расширил знания о соматических проявлениях любви, но для понимания ее природы не дал ровным счетом ничего.

Исследования Э.Фишер – то же самое, только на более высоком аппаратном уровне. Они полезны для науки, поскольку расширяют наши знания о том, как связаны сильные переживания с процессами в мозге, но для понимания природы любви дают ровно столько же, сколько и опыты Ибн Сина.

Социальная сущность романтической любви

На все вопросы, которые ставят в тупик «химическую» теорию любви, легко получить ответы, если предположить, что романтическая любовь имеет не биологическое происхождение, а является социальным феноменом. Да, собственно, при таком подходе вопросы эти и не возникают. Подробно — в моей книге: Б.Шипов «Великая ложь. Теория любви: мифы и реальность» (www.shipov.su). Ниже — краткое изложение ее основных тезисов.

Постановка задачи.

В каждом человеке заложено половое влечение. Само по себе, от природы, для своего удовлетворения именно определенного лица оно не требует: удовлетворить его можно с кем угодно, лишь бы он или она подходили по физическим кондициям и не производили отталкивающего впечатления. В течение жизни у большинство людей это влечение легко перескакивает с объекта на объект. Однако, у некоторых оно намертво прикрепляется к единственному лицу, так что «не могу без тебя жить», «постоянно думаю о тебе» и т.п. При этом другие лица в качестве сексуальных партнеров не интересуют, как бы хороши они ни были по сравнению с избранником/избранницей.

Задача науки — объяснить: почему вообще возникает подобное влечение? Почему только к одному лицу? Какой психический механизм ответственен за накал страстей и идеализацию объекта — за все то, что перечислено в самом начале книги Э.Фишер?

Происхождение любви

Любовь порождается моралью моногамного общества, где запрещен всякий секс, кроме супружеского. В настоящий момент, хотя мы и живем вроде бы при моногамии, мораль уже порядочно разболталась, и этот запрет не является полным. Но для понимания сложного явления надо вначале понять его происхождение в упрощенном, очищенном от всего второстепенного виде.

В соответствии с моногамной моралью в каждом человеке с детства воспитывается убеждение, что любые внебрачные и добрачные половые связи — гадость и грязь. Единственное исключение — это любовь, то есть длительная захватывающая страсть, ведущая к браку. Потому и впадаем мы в любовь, что все другие варианты отношений между полами запрещены, и нарушая запрет, уступая своим слабостям, мы испытываем потом самые мерзкие ощущения. А для женщин нарушение этого запрета означает вдобавок суровые санкции.

Таким образом, два вопроса, об которые ломают себе зубы все биологические теории любви, находят очень простое объяснение. Почему влечет только к одному/одной? Да потому что так воспитывает, только такое влечение и разрешает общество. Почему у дикарей любви не было? Да потому что их сексуальная мораль не запрещала и не наказывала моральным похмельем любые формы отношений между полами.

Следующий вопрос: каким образом при половой любви возникает накал страстей? Вспомним пример с любовью приемных родителей. Они не могут набрасываться со своими неутоленными родительскими влечениями на чужих детей: они связаны моралью, а потому их влечения подавлены и находятся как бы в спящем состоянии — до тех пор, пока не откроется законный, признанный обществом канал, куда подавляемое влечение может свободно устремиться. С половой любовью то же самое. В моногамном обществе удовлетворить свое половое влечение невозможно, а потому оно также подавляется и пребывает в спящем состоянии — опять же до тех пор, пока не откроется законный канал. Таким каналом может служить брак или любовь. Этот психический механизм — взрыв страстей, когда долго подавляемые желания находят себе выход, имеет общий характер и проявляется не только в любви.

Причину одной из самых характерных черт любви, которую Э.Фишер называет «возвеличивание возлюбленного» или «переоценку объекта», как ее именуют другие авторы, «дофаминовая» теория также объяснить не в состоянии: она и не берется за это дело. Причину «возвеличивания» еще 150 лет назад объяснил И.М.Сеченов. Хотя его книга называлась «Рефлексы головного мозга», этот вопрос он рассматривает не с физиологической, а с чисто психологической стороны: «Любя женщину, человек любит в ней, собственно говоря, свои наслаждения; но, объективируя их, он считает все причины своего наслаждения находящимися в этой женщине и, таким образом, в его сознании рядом с представлением о себе стоит сияющий всякими красотами образ женщины. Он должен любить ее больше себя, потому что в свой идеал я никогда не внесу из собственных страстных ощущений те, которые для меня неприятны. В любимую женщину вложена только лучшая сторона моего наслаждения. Читателю нечего, кажется, и доказывать после сказанного, что такая страсть ведет роковым образом ко всяким так называемым самопожертвованиям, т. е. может в человеке итти наперекор всем естественным инстинктам, даже голосу самосохранения».51

Корреляция с дофамином

Э.Фишер сравнивает любовь с голодом. Сравнение правильное. Продолжим его. Понуждаемый голодом, человек отправляется на охоту. Вначале он испытывает нетерпение, ожидание, некоторое раздражение. Потом, когда добыча попала ему на глаза, — возбуждение, азарт. Если погоня закончилась неудачей — горькое разочарование, даже отчаяние. Потом — новая надежда, опять возбуждение, опять азарт — и, наконец, триумф, счастье победы, после чего — блаженный отдых с набитым пузом.

Предположим, человек знает, что для него эта охота — первая и последняя в жизни и что от ее успеха зависит его счастье до конца дней. Ничего удивительного, если у него в таком случае обнаружатся: фокусировка внимания, «пламя эмоций», «интенсивность энергии», то есть, потеря аппетита и бессонница, смена настроения: от экстаза до отчаяния, а дофамин с норадреналином будут вообще зашкаливать. И вполне можно ожидать, что если в разгар охоты его засунуть в МРТ и показать ему фотографию преследуемого им зверя, на экране монитора засветятся очень активные зоны в области хвостатого ядра.

В любви все то же самое. В моногамном обществе лезть со своей неудовлетворенной половой потребностью к кому попало нельзя: воспитание и обычаи, да и уголовный кодекс запрещают. Поэтому приходится затевать нечто вроде охоты: подыскать подходящий объект, сблизиться с ним, заинтересовать и раздразнить его, установить доверительные отношения, преодолеть его колебания и сопротивление. «Охотничий» азарт вызывает повышение уровня дофамина/норадреналина, а также «засветку» активных зон мозга, наблюдаемую в МРТ.

Почему же один человек влюбляется, а другой — нет? Любовь возникает под действием внутренних, создаваемых обществом установок. Вот только подчиняются им люди далеко не одинаково. Всем детям внушают, что врать нельзя, да только безупречно честными вырастают единицы, а остальные, став взрослыми, поддаются соблазнам и нарушают моральные принципы, которые пытались в них сформировать. Хотя эти принципы, несмотря на постоянные нарушения, продолжают жить в них.

Всем людям в прошлые века внушали, что легкие, кратковременные половые связи — гадость и их следует избегать, да только строго следуют этому принципу лишь немногие. Остальные поддаются своим влечениям — несмотря на последующие моральные судороги. Однако, поддаваясь соблазнам, многократно нарушая моральные законы, в своих детях они изо всех сил пытаются все же закрепить то, что не удалось закрепить в них самих.

С чисто гуманитарных, а не биохимических позиций, можно объяснить и все остальное: почему много лет можно ходить невлюбленным, а потом влюбиться? Почему любовь длится отнюдь не всю жизнь? Почему ее превозносят до небес, противопоставляя всем другим формам отношений между полами? Почему любовь — главная тема в литературе, а до начала XX века — практически единственная? Но это означало бы переписать в статью половину книги.

Примечания

1 Fisher, H. Why we love: the nature and chemistry of romantic love/ H.Fisher. — New York, Holt Paperback 2005. — C. 6 — 24
2 http://ru.wikipedia.org/wiki/Влюбленность
3 Евгений Пушкарев. Различные чувства: любовь и влюбленность. Московский психологический журнал. № 9 2004. www.lyubi.ru
4 Лоренц, К. Агрессия (так называемое «зло») / К.Лоренц. М.: Изд. группа "ПРОГРЕСС" "УНИВЕРС" — С. 84.
5 Там же. — С. 193
6 Там же. — С. 217
7 Вуд, П. Жизнь до человека / П.Вуд, Л.Вачек, Д.Дж.Хэмблин, Дж.Н.Леонард. — М.: Мир,1977. — С. 144.
8 Там же
9 Fisher, H. — С. 30
10 Там же. — С. 32
11 Лоренц, К. — С. 154.
12 Там же.
13 Там же. — С. 41
14 Там же. — С. 39
15 Там же. — С. 156
16 Ван Лавик-Гудолл, Д. В тени человека/ Д. ван Лавик-Гудолл. — М.: Мир, 1974. — С. 139.
17 Гудолл, Д. Шимпанзе в природе: поведение / Д.Гудолл. — М.: Мир, 1992. — С. 486.
18 Там же. — С. 464
19 Там же. — С. 493
20 Там же. — С. 465
21 Fisher, H. — С. 45
22 Гудолл, Д. — С. 477.
23 Там же. — С. 462
24 Морган, Л.Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство и цивилизации / Л.Г.Морган. — Л.: Изд. Института народов Севера ЦИК СССР, 1935. — С. 269.
25 Там же. — С. 280
26 Мид, М. Культура и мир детства. Избранные произведения / М.Мид. — М.: Наука, 1988. — С. 160.
27 Там же. — С. 133
28 Там же. — С. 164
29 Там же. — С. 157
30 Семенов, Ю.И. Происхождение брака и семьи / Ю.И.Семенов. — М.: Мысль, 1974. — С.235
31 Лев-Старович, З. Секс в культурах мира / З. Лев-Старович. — М.: Мысль, 1991. — С.129.
32 Семенов, Ю. — С. 176.
33 Fisher, H. — С. 49
34 Fisher, H. — С. 47
35 Там же.
36 Там же.
37 Fisher, H. — С. 39
38 Там же. — С. 39 - 41
39 http://ru.wikipedia.org/wiki/Норадреналин
40 Fisher, H. — С. 52 - 53
41 Там же. — С. 53
42 Там же. — С. 54
43 Там же. — С. 56
44 Там же. — С. 72
45 Там же. — С. 74
46 Там же.
47 Там же. — С. 75
48 Там же. — С. 78
49 Там же.
50 Философия: Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. Отв. редакторы: В.Д. Губин, Т.Ю. Сидорина, В.П. Филатов. - М.: ТОН - Остожье, 2001. http://ihtik.lib.ru
51 Сеченов, Н.М. Рефлексы головного мозга / Н.М.Сеченов. Избранные философские и психологические произведения. — М.: Госполитиздат, 1947. — С.166.