На главную На список статей Обсуждение книги Форум Написать автору Консультации автора

Секс в обмен на пищу

Теорией с таким названием, предложенной в начале 1980-х годов Лавджоем, в настоящее время пытаются объяснить происхождение моногамии в человеческом обществе. Известный ученый-популяризатор, доктор биологических наук А.Марков в публичной лекции, получившей большой резонанс в Интернете, идет еще дальше: он пытается обосновать ею происхождение любви.

"Откуда же появилась у нас способность к устойчивой, длительной романтической любви с образованием постоянных семейных пар? В поисках ответа на этот вопрос мы сейчас отправимся на 4,5 млн лет в прошлое, потому что данные палеоантропологии говорят о том, что «настоящая любовь», вероятно, начала зарождаться примерно в эту эпоху, то есть на ранних этапах эволюции гоминид.

Супруги-ардипитеки

Лавджой полагает, что моногамия могла развиться на основе поведения, встречающегося у некоторых приматов. Речь идет о «взаимовыгодном сотрудничестве» полов на основе принципа «секс в обмен на пищу». Такое поведение могло развиться у ранних гоминид в связи с особенностями их диеты. Ардипитеки были всеядными, пищу они добывали как на деревьях, так и на земле, и их диета была разнообразнее, чем у современных горилл и шимпанзе. Всеядность у обезьян вовсе не означает неразборчивость в еде, как раз наоборот. Гориллы, питающиеся листьями, могут позволить себе лениво блуждать по лесу, перемещаясь всего на несколько сотен метров в день. Всеядные ардипитеки должны были действовать энергичнее и преодолевать большие расстояния, чтобы раздобыть что-нибудь вкусненькое. При этом возрастала опасность угодить в зубы хищнику. Особенно тяжело было самкам с детенышами. В таких условиях стратегия «секс в обмен на пищу» становилась очень выигрышной. Если самцы древних гоминид взяли за правило носить пищу самкам, то со временем должны были развиться адаптации, облегчающие такое поведение. Пищу нужно было переносить на значительные расстояния. Это непросто, если ходишь на четвереньках. Лавджой считает, что двуногость развилась в связи с обычаем снабжать самок продовольствием. Если самцы начали систематически носить самкам еду, это должно было изменить направленность отбора. Самка теперь была заинтересована в том, чтобы самец ее не бросил, самец — чтобы самка ему не изменяла."1

В своей книге "Эволюция человека" А.Марков признает: "Лавджой прекрасно понимает, что его модель умозрительна и некоторые ее аспекты будет нелегко подтвердить или опровергнуть."2 Тем не менее, он принимает ее, потому что: "Модель Лавджоя связывает воедино три уникальные особенности гоминид: двуногость, маленькие клыки и скрытую овуляцию. Главное ее достоинство как раз в том и состоит, что она дает единое объяснение этим трем особенностям, а не ищет отдельных причин для каждой из них."3

Несмотря на шаткость построений Лавджоя, опровергать его не вижу смысла. Я доказываю нечто иное: моногамия и любовь имеют социальное, отнюдь не генетическое происхождение, а потому связывать их с обычаями ардипитеков нет никаких оснований. Возможно, наши далекие предки действительно меняли секс на пищу, но это должно представлять интерес исключительно для палеоантропологов и может быть для приматологов. Пусть они и спорят.

Инстинктов в человеке нет

Кто такой ардипитек, для которого Лавджой строил свою модель? Это обезьяна, предок австралопитека, который тоже считается обезьяной. Что такое "секс в обмен на пищу"? Это программа поведения. Теперь ключевой вопрос: откуда эта программа бралась в мозгу ардипитека — передавалась с генами или возникала в процессе воспитания? Ведь в стаде обезьян время от времени возникают, усваиваются путем подражания, передаются от поколения к поколению, а потом пропадают некоторые навыки обращения с предметами, некоторые формы поведения.

Если второе, то сведения о взаимоотношениях самца и самки у ардипитеков для понимания половых отношений современных людей, мягко выражаясь, малополезны: слишком уж велики отличия обезьяны от человека, слишком различаются условия жизни в стаде животных в джунглях и в человеческом обществе в городе.

Если первое, значит имеем дело с инстинктом, который в учебниках биологии определяется как закрепленные в геноме последовательности поведенческих актов. Но инстинктов в человеке нет! Об этом совершенно ясно пишут ведущие этологи/биологи, например, В.С.Фридман, Е.Н.Панов. А также сам А.Марков.

На странице сайта "Антропогенез" А.Марков отвечает на вопрос Б.Шипова:

Борис Шипов: В.С.Фридман считает, что инстинктов у человека нет вообще: http://ethology.ru/library/?id=314 Что по этому поводу думают на "Антропогенезе"?

А.В.Марков: Все зависит от определения инстинкта. Если под инстинктами понимать только жестко "запрограммированные" в геноме сложные последовательности поведенческих актов, реализация которых не зависит от условий развития, обучения и вообще от "среды" в широком смысле, то тогда действительно получается, что ни у человека, ни у других гоминоидов инстинктов нет.4

Если у человека инстинктов нет, если поведение ардипитека и человека формируется принципиально различными способами: у ардипитека оно врожденное, у человека — приобретенное в процессе воспитания, то всякие аналогии, всякое сходство поведения чисто поверхностны и не имеют ни малейшей доказательной силы.

Инстинкты, унаследованные от далеких предков, определяют наше поведение только в вульгарной попсовой "этологии человека". Любой серьезный ученый понимает убогость такой модели и открещивается от нее — что и делает А.Марков. Но если он называет себя эволюционным психологом, то обязан заявить, что от животных человеку все же что-то передается, иначе теряется весь смысл этой самой эволюционной психологии. А потому А.Марков делает оговорку: "С другой стороны, можно поставить под сомнение целесообразность использования такого узкого определения инстинкта. В геноме "записаны" не признаки, а потенциальные возможности развития признаков в "нормальных" для данного вида условиях развития. Но реализуются эти генетические задатки только в том случае, если развитие происходит в более-менее нормальных (типичных) условиях. Считать ли такие генетические предрасположенности инстинктами - вопрос договоренности между специалистами."5

Отметим при этом, что В.С.Фридман, с которым чуть выше соглашается А.Марков, считает, что не только программ поведения, но даже никаких генетических задатков — он называет их "болванка инстинкта" — человек не наследует. Животные наследуют, но все это заканчивается уже у высших приматов. Отметим также, что Фридман аргументирует свою позицию, Марков — нет.

Заявив, что ардипитеку и человеку передаются всего лишь некие задатки, "потенциальные возможности развития признаков", уходим от попсы и вроде как появляется возможность в вопросе моногамии и любви протянуть некую логическую линию от ардипитека к сапиенсу. Но это всего лишь иллюзия: даже при таком допущении все равно получается, что поведение человека определяется все же средой воспитания, социумом.

Хорошо, в геноме ардипитека были записаны задатки, которые в условиях его существования развивались в "секс в обмен на пищу". Допустим, геном человека унаследовал эти задатки. Однако условия жизни с тех пор коренным образом изменились, а потому задатки, унаследованные человеком, даже если это так, ни во что не разовьются, ибо рассчитаны они были совсем на другие условия. Продолжаю цитировать А.Маркова: "Все признаки развиваются в онтогенезе на основе генетических "программ", рассчитанных на те условия среды, в которых развитие обычно происходит у данного вида; грубое изменение условий развития может привести к грубому изменению фенотипа."6 Если в связи с грубым изменением условий жизни задаток, унаследованный от далеких предков, не может развиться, какой смысл вообще вспоминать о нем и чего-то им аргументировать?

Нагромождение гипотез

В науке есть правило: не громоздите гипотез! Это когда недоказанная гипотеза опирается на сомнительную, а та в свою очередь — на шаткую. К сожалению, у А.Маркова получается именно так.

"Секс в обмен на пищу" — гипотеза чисто умозрительная, то есть, в высшей степени шаткая, и он сам это признает. Далее. Далеко не все ученые, например, В.С.Фридман, согласны с тем, что человек наследует некие туманные "потенциальные возможности развития признаков". Е.Н.Панов допускает наследование пережитков инстинктов, но предупреждает, что "много раньше, чем организм мог бы использовать такие программы, они перекрываются навыками» (и, добавлю от себя, всевозможными влияниями культурного окружения)."18 Таким образом, гипотеза, что у человека поведение формируется на основе генетических задатков, должна быть признана сомнительной.

И даже если это не так, то кем доказано, что он унаследовал от ардипитека тот самый задаток "секса в обмен на пищу"? Если он был... Человек и ардипитек — разные биологические виды. Инстинкты, то есть генетически обусловленные программы действий, позвольте напомнить, видоспецифичны, так что наличие тех или иных инстинктов у ардипитека, даже если он наш предок, само по себе отнюдь не гарантирует их наличия у нас, у другого вида. Полагаю, то же самое относится и к генетическим задаткам поведения. Вообще генетические признаки после их возникновения когда сохраняются для видов-потомков, когда редуцируются. У ардипитека была шерсть, но ведь она нам не передалась. А откуда уверенность, что нам передались, а не редуцировали на каком-то этапе, генетические задатки "секса в обмен на пищу"?

Чтобы разобраться, нужны исследования. Критикуя В.Дольника, А.Марков высказывает очень верные мысли: "в принципе найти сходство между поведением обезьяны и человека это еще не значит, что мы доказали, что данное поведение у человека является инстинктивным и уходит в далекое прошлое, возникло в результате эволюции. Потому что сходство в поведении могло возникнуть и по многим другим причинам. Оно может быть инстинктивным у обезьяны, но совершенно не инстинктивным и не имеющим никаких генетических основ у человека, а просто возникшим в сходной ситуации, в результате обучения или опыта. Короче говоря, сходство поведения еще не является доказательством.
Чтобы прийти к таким выводам об эволюционных-инстинктивных корнях очень многих аспектов человеческого поведения нужно проводить колоссальную работу.."
7 Таким образом, А.Марков признает, что моногамное поведение человека вполне может быть "совершенно не инстинктивным и не имеющим никаких генетических основ". Ну и где у Лавджоя "колоссальная работа", исключающая возможность не инстинктивного, не эволюционного, а чисто культурного происхождения моногамии?

Если допустить, что у ардипитека был "секс в обмен на пищу", если допустить, что он возникал на основе неких генетических задатков, а не передавался в процессе обезьянего воспитания, если допустить, что поведение человека определяется именно генетическими задатками а не воспитанием, если допустить, что человек унаследовал генетические задатки "секса в обмен на пищу", что они не редуцировали и не потерялись в процессе эволюции — только тогда можно допустить, что человеческая моногамия идет от ардипитеков. Длинная цепочка необходимых и никем не доказанных допущений, однако же, получается... А выдерни из цепочки любое из них, и все теоретизирования о происхождение моногамии и любви от ардипитеков лишаются логики и повисают в воздухе.

Колоссальная работа с целью выяснения корней человеческой моногамии давным-давно проделана, и она дает совсем не те результаты, что у Лавджоя и Маркова

Групповой брак

Историей семейно-брачных отношений традиционно занимались этнологи. Ими собран огромный объем материала. Лишь в последние десятилетия этой темой занялись те, кто именует себя эволюционными биологами, игорируя при этом все знания, накопленные до них. Е.Н.Панов в рецензии "О книге А.В. Маркова «Эволюция человека»" совершенно справедливо писал: "Любопытной особенностью творчества популяризаторов типа Дольника и Маркова, которые проводят широкие аналогии между поведением животных и человека, оказывается то, что они никогда не заглядывают в специальную литературу о естественном поведении людей."8 Не заглядывают они потому, что факты о естественном поведении людей не подкрепляют, а рушат все их складные вроде бы построения.

М.Мид, один из столпов антропологии XX века, предупреждает: "И безусловно, первая заповедь, которая должна быть усвоена этнографом-практиком, гласит: очень вероятно, что ты столкнешься с новыми, неслыханными и немыслимыми формами человеческого поведения."9 При этом мозг тех, кому присущи немыслимые для нас формы поведения, ничем не отличается от нашего: те же зоны, гормоны и нейромедиаторы, те же управляющие инстинкты (если они есть), те же записанные в геноме "потенциальные возможности развития признаков". Часто носители разнообразных неслыханных форм поведения живут на соседних островах, разделенных всего лишь километрами.

Для начала цитата из учебника для студентов, имеющая самое прямое отношение к "сексу в обмен на пищу": "Среди подавляющего большинства философов, социологов и даже этнологов, не говоря уже о людях далеких от всякой науки, бытует представление, что брак между индивидами и семья, то есть группа, состоящая из мужчины, женщины и их детей, существовала всегда. Очень многие из них утверждают, что существование такого рода брака и такого рода семьи обусловлено биологией размножения человека, и что эти институты унаследованы им от его животных предков. Все это совершенно неверно."10

Ю.И.Семенов в своей монографии "Происхождение брака и семьи" перечисляет этапы, которые прошли брачно-семейные отношения:
1. Промискуитет (правильнее — аномия), то есть период, когда не существовало никаких правил, регулирующих отношения между полами.
2. Групповой брак, который не надо путать с "групповухой", известной по порнофильмам. При групповом браке производство продукта, воспитание детей, поддержание нетрудоспособных сосредотачивались внутри рода, но половые связи — с кем угодно, на какой угодно срок, с одним/одной или с несколькими параллельно — исключительно вне его. Под страхом смерти. Вследствие чего образовывался союз двух родов, при котором группа женщин из одного рода становилась сексуальными партнерами для группы мужчин из другого рода и наоборот. Отсюда название "групповой" или "дуально-родовой" брак.
3. Парный брак, при котором возникает семья. Муж, жена и дети живут (либо бродят по джунглям/по пустыне) вместе. Муж обязан подкармливать детей, жена — делиться с ним тем, что она произвела своим трудом. При этом у мужа сохраняются весьма серьезные обязательства по отношению к роду, в первую очередь к сестрам и их детям. Очень важно, что вступление в брак не накладывало на индивидов обязательств воздерживаться от половых связей с другими лицами: ревности либо совсем не было, либо она проявлялась очень слабо, к тому же выборочно. Определяющая черта парного брака — равноправие полов, а потому когда мужчина состоит в союзе с несколькими женщинами или несколько мужчин с одной женщиной — это не отдельные формы брака, а всего лишь варианты сожительства в рамках одной и той же формы: парного брака.
4. Моногамный, правильнее — патриархический брак. Его сущность, его определяющая черта — порабощение женщины, полное отсутствие у нее каких-либо прав. До замужества она принадлежит отцу, который может делать с ней все, что захочет, после замужества — мужу. А потому восточное многоженство и западное единобрачие — одна и та же форма брака: просто при многоженстве мужчина состоит в нескольких браках одновременно.
5. Современный брак, для которого еще не придумали названия. Это по сравнению с патриархическим новая форма брака, поскольку в ней у мужчины и женщины более или менее равные права, во всяком случае, порабощения уже нет.

Вооружившись этими минимально необходимыми знаниями, взглянем на "секс в обмен на пищу", который якобы породил моногамию и любовь. Отметим сразу же терминологическую путаницу: если что и порождалось у ардипитеков, так то была не моногамия — третья форма брака — а всего лишь парно-сексуальные отношения. Ну зачем прилеплять к обезьянам "человеческие" термины, которые хочешь или не хочешь, тянут за собой хвост ассоциаций и от них потом очень трудно отделаться?! Так где же были у человека в период аномии (промискуитета) инстинкты или "потенциальные возможности", порождавшие у ардипитеков "секс в обмен на пищу"? Почему под их действием самцы не образовывали с самками пары?

Ладно, даже у самых архаичных народов полной аномии не наблюдалось, так что этот период можно отрицать. Но от группового брака так просто не отмахнуться. Если весь "секс в обмен на пищу" — теория в высшей степени умозрительная, если все факты в отношении ардипитеков — 109 костных обломков, то групповой брак подкреплен огромной массой накопленного материала. Вот только парочка примеров из великого множества. Л.Морган заметил, что североамериканский индеец называет отцом не конкретного человека, а группу мужчин примерно одного поколения, принадлежащих к одному роду (не к тому, что мать ребенка). Другой пример — гиляки (Южный Сахалин), которых в конце XIX века изучал Л.Я.Штернберг. У них была семья, кстати, не исключавшая ни многоженства, ни многомужества. Измены жены с посторонними вызывали у мужа ревность, но когда это происходило с "братьями" — ревности ни малейшей. А под братьями разумелся длинный список родственников со стороны мужа, из его рода. "Право полового общения с женами братьев настолько срослось с обыденными представлениями гиляков, что они не в состоянии представить себе такого порядка вещей, при котором женщина могла бы быть собственностью одного мужчины."11 Давайте попробуем привязать эти факты к идее, что моногамия досталась нам в наследство от ардипитеков. Без насилия над логикой сделать это весьма проблематично. А вот ранее существовавший групповой брак просвечивает здесь очень явно.

При групповом браке мужчина снабжал пищей свою сестру с детьми, с которой у него не могло быть секса. Носить же еду своей сексуальной партнерше из другого рода он не мог по той причине, что наиболее архаичные формы распределения продукта между членами рода — разборные. Вся добытая пища шла в "общий котел", ни в чью собственность не переходила, а тут же съедалась. Так что "секса в обмен на пищу" в этот период, длившийся десятки тысяч лет, быть не могло.

Распределение по труду и, соответственно, некоторый избыток пищи в руках мужчины возникли позже. Это и породило парный брак и семью. Можно, конечно, предположить, что инстинкты и "потенциальные возможности", унаследованные от ардипитека, десятки тысяч лет спали в глубине мозга, а потом, когда сложились благоприятные условия, взяли и проснулись, но куда более складно получается, если считать, что отношения полов определяются не генетикой, а социальным развитием.

Переход от аномии (промискуитета) к групповому браку произошел, разумеется, не одномоментно. Вначале возникли так называемые охотничьи половые табу — периоды запрета на секс на время охоты или других общих работ. Они все удлинялись, так что когда запрет снимался, это превращалось в оргиастические праздники секса всех со всеми, когда разрешалось половое сношение хоть с сестрой, хоть с дочерью, а их мужья не только не протестовали, но даже поощряли к тому. Важно, что и охотничьи половые табу, и оргиастические праздники наблюдались у множества народов во всех уголках Земного шара, а в виде пережитков сохранились даже в цивилизованных странах вплоть до XX века. Ю.И.Семенов, когда пишет о них, дает сноску, где четверть страницы мельчайшим шрифтом занимает только перечисление названий племен и народов, у которых все это наблюдалось.

И опять вопрос: если моногамия унаследована еще от ардипитеков, откуда взялись и половые табу, и праздники? По программе, унаследованной из древнейшего прошлого, мужчины (самцы) носят пищу женщинам (самкам) ради секса, ревнуют их к другим — и вдруг на какой-то период полностью прекращают половое общение с ними, а затем забывают про ревность и начинают предаваться секс-разгулу, предоставляя своих жен всем желающим. Если же видеть во всем этом отголоски процессов перехода к групповому браку, все получает вполне логичное объяснение. Вот только групповой брак и "секс в обмен на пищу", определяющий отношения между полами, несовместимы.

А.Марков считает, что ревность в человеческом обществе была всегда: она появилась еще до того, как у людей развился разум: "Супружеские измены, конечно, были всегда. Самцу все равно выгодно соблазнять чужих жен и оставлять внебрачных детей. Ну а самкам выгодно изменять своим заботливым мужьям с умелыми соблазнителями чужих жен, потому что их сыновья унаследуют способности своих отцов, будут успешно соблазнять чужих жен, и у самки в итоге будет больше внуков. Должны были вырабатываться психологические и поведенческие адаптации для предотвращения измен (чувство ревности), а также адаптации для успешного и безопасного совершения этих измен. Отсюда – все драмы, любовные треугольники, запутанные клубки взаимоотношений, неисчерпаемый источник вдохновения для поэтов и писателей... И это, кстати, могло быть одним из важных стимулов для развития разума)."12

Однако, у некоторых народов ревность не наблюдалась совсем. Несмотря на наличие у них семьи. Н.Н.Миклухо-Маклай, наш соотечественник, всемирно известный этнограф XIX века, писал про семейные нравы семангов Малакки: "Девушка, прожив несколько дней или несколько недель с одним мужчиной, переходит добровольно и с согласия мужа к другому, с которым опять-таки живет лишь некоторое, короткое или более продолжительное время. Таким образом, она обходит всех мужчин группы, после чего возвращается к своему первому супругу, но не остается у него, а продолжает вступать в новые временные браки, которые зависят от случая и желания".13

Так что приходится признавать: ревность не унаследована нами от ардипитеков или еще от кого-то, не развившегося до человека разумного, а является продуктом социума. Или надо выкручиваться, объясняя почему наследственность действует на европейцев, но не действует на семангов и других народов.

Любовь

А.Марков соглашается с тем, что "Любовь - это дофаминэргическая целеполагающая мотивация к формированию устойчивых парных связей (dopaminergic goal-directed motivation for pair-bonding)" и пересказывает книгу Э.Фишер "Почему мы любим: природа и химия романтической любви". Здесь имеется критическая статья по поводу "химической" теории любви. Статья большая, потому перескажу лишь некоторые аргументы, приведенные в ней.

Э.Фишер старательно доказывает в начале книги, что всем животным, как и человеку, свойственна любовь: "Но животные любят. … все другие млекопитающие и птицы на этой планете, вероятно, чувствовали влечение к определенному партнеру."14 Позиция А.Маркова более осторожна, но и он допускает супружескую любовь для некоторых видов. "что касается стойкой привязанности к брачному партнеру, то это явление встречается намного реже, чем привязанность к детям. Моногамных видов среди млекопитающих лишь 5%. Есть моногамные виды и среди обезьян (тити на слайде). Но для наших ближайших родственников – шимпанзе, горилл и орангутанов – супружеская любовь не очень характерна."15

Нет у животных никакой половой любви. У них есть либо кратковременная привязанность на время спаривания (от нескольких часов до 2-3 дней), после которой самец и самка расходятся и больше не вспоминают друг про друга, либо длительные парные отношения, но основанные на чем угодно, только не на сексуальном влечении. Ни то, ни другое у людей любовью не называют.

Основой, на которой возникают пары у животных, могут быть, к примеру:
— общее гнездо и вскармливание птенцов (аисты). Вдали от гнезда эти птицы не узнают друг друга и спариваются с кем попало.
— церемония подавления внутривидовой агрессии под названием "триумфальный крик" (дикие гуси). — проживание по соседству.
Цитаты из К.Лоренца и других авторитетных биологов — в статье по ссылке.

Э.Фишер в качестве примера супружеской любви приводит многолетнее сожительство у бобров, но сама же признает, что "среди бобров чувства влечения и привязанности отделены от секса". Обезьянки тити, у которых А.Марков разглядел супружескую любовь, — также пример крайне неудачный. Самец и самка тити действительно неразлучны всю жизнь, день проводят вместе и устраиваясь на ночлег, усаживаются на ветке рядышком и сплетают свои длинные хвосты — их любят фоткать в таком виде. Однако, "раз в году, в брачный сезон, они ненадолго расстаются, и их мимолетными партнерами становятся самцы и самки других пар. Затем постоянные пары вновь соединяются и продолжают обычную жизнь, а когда появляются детеныши, самец берет на себя уход за ними, и тот факт, что отец, — не он, его, по-видимому, нисколько не смущает"16

Э.Фишер выстраивает следующую умственную конструкцию: у животных любовь, у человека — тоже. У животных любовь порождается гормонами и нейромедиаторами, значит, у человека, который относится к отряду приматов, — тоже. Складно вроде бы, но если перечислить факты без эквивокации, то есть, логической ошибки, когда в один и тот же термин незаметно вкладывается то один, то другой смысл, всякая убедительность пропадает. Романтическая любовь у людей — это длительная захватывающая страсть, основанная, как признает Э.Фишер, на половом влечении и проявляющаяся в виде: «особое значение», фокусировка внимания, возвеличивание возлюбленного, «навязчивое мышление» и т.д. У животных: либо предпочтение на время копуляции, либо длительная связь, но не имеющая отношения к половому влечению. Ну и откуда получается, что человеческая любовь возникает под действием тех же гормонов и нейромедиаторов, что и у животных?

А главная ошибка Э.Фишер, соответственно и А.Маркова, состоит в том, что у них перепутано что от чего зависит, что чем порождается. Допустим, между влюбленностью и уровнями дофамина, окситоцина и еще чего-то действительно существует корреляция. Из этого делается вывод, что Окситоцин и вазепрессин - регуляторы семейных отношений у животных, включая человека. В каком смысле регуляторы: они порождают привязанности, включая любовь, или являются неким промежуточным агентом в регулировании? Если так, то вопрос происхождения любви, как был, так и остается непроясненным.

Пример. Человек в результате жестокого словесного оскорбления впал в состояние ярости. Измеряем у него уровень норадреналина, который в популярной литературе называют гормоном ярости. Уровень повышенный. Проведем этот опыт много раз и каждый раз будем отмечать связь между состоянием ярости и уровнем гормона. Так что же — норадреналин порождает ярость? Очевидно нет: он является всего лишь промежуточным агентом в реакции организма.

Рассмотрим супружескую пару, которая много лет мечтала усыновить ребенка, выполняла массу бюрократических процедур и ждала. Наконец, день настал: завтра они получат своего младенца. Их состояние накануне можно назвать счастливым помешательством. Во многом оно похоже на состояние влюбленного по описанию той же Э.Фишер: фокусировка внимания, навязчивое мышление, пламя эмоций, потеря аппетита и бессоница и многое другое, за исключением, понятно, полового влечения. Измеряем у них уровень дофамина, который называют гормоном счастья. Явно повышенный. Так что же: повышение дофамина довело их до такого состояния? Очевидно, немного наоборот: причиной их состояния послужила сбывающаяся мечта, а дофамин — результат и промежуточный агент.

Аналогично с влюбленными. Почему надо считать, что их лихорадочное состояние порождается дофамином? Почему не допустить, что все немного иначе: в результате возникшего у них влечения повышается уровень дофамина? Иначе получается, что любовь есть эндокринное заболевание, подобное, скажем, диабету второго типа. Сравним. При диабете в силу неясных для медицины причин клетки начинают хуже реагировать на один из гормонов — инсулин, вследствие чего повышается уровень сахара в крови и начинаются всякого рода осложнения. С любовью — то же самое. Перечисленные Э.Фишер нейромедиаторы постоянно вырабатываются в организме, в частности, в мозге. В силу непонятных (не указанных Э.Фишер) причин мозг начинает вырабатывать их больше или меньше, чем следует. Результат — осложнения в виде любви, которую она приравнивает к неврозу навязчивости.

Наконец, самое главное. Вплоть до начала XX века ученые наблюдали народы, которым половая романтическая любовь была неизвестна. От этом совершенно определенно писали киты антропологии Л.Морган, М.Мид и другие. Цитаты здесь (глава "Любви не было"). Так как насчет североамериканских индейцев, самоанцев, тробрианцев и других народов: у них что-то не так с дофамином и другими нейромедиаторами? Или все же проще предположить, что романтическая любовь — продукт определенных внутренних установок, создаваемых в процессе воспитания?

Ставить опыты на людях довольно затруднительно, но опыт, проясняющий происхождение любви: от генов она или от культуры, был поставлен. Довольно чистый. В самых широких масштабах.

Северо-американским индейцам, по сообщению Л.Моргана, половая любовь была неведома. Напомню, что именно из его работ выросла современная история семьи, так что половое поведение было в центре его внимания и он в этом вопросе разбирался. Африканцам, которых в XVIII-XIX веках массами вывозили в США, у себя на родине была присуща чрезвычайная свобода нравов в сфере отношений между полами, при которой любви также не наблюдалось. Однако, всего через несколько поколений индеец или чернокожий американец, которые жили среди белых, учились с ними в одной школе и университете, стали влюбляться ничуть не хуже своих бледнолицых братьев. А ведь гены за такой короткий срок не меняются.

Информация к размышлению

Наука знает о мозге пока еще слишком мало. Слишком рано пытаться связать сложные формы человеческого поведения со структурами мозга, гормонами и нейромедиаторами. А.Марков описывает исследования, "в которых при помощи МРТ выявлялись отделы мозга, отвечающие именно за любовь – романтическую и материнскую." Выяснилось, что "Романтическая (страстная) любовь связана с комплексным возбуждением нескольких отделов мозга. Прежде всего, это дофаминэргические (то есть использующие нейромедиатор дофамин) подкорковые области, отвечающие за положительное подкрепление (так называемая «система вознаграждения»). Во-вторых, при страстной любви возбуждаются отделы, имеющие отношение к сексуальному возбуждению: островок и передняя поясная кора. В-третьих, снижается возбуждение миндалины (отвечает за страх, тревожность, беспокойство) и задней поясной коры."

Однако, Катрин Видаль, директор по научным исследованиям Института Пастера в Париже, в публичной лекции рассказала о человеке, который прекрасно живет и работает ... вообще без головного мозга: "речь идёт о мужчине 44-х лет. Он женат, отец 2-х детей, нормально работает на своём рабочем месте, однако, у него постоянно была слабость в левой ноге. Он сходил к доктору, ему сделали МРТ, и каков был наш сюрприз, когда мы обнаружили, что его череп был практически полностью заполнен жидкостью, а его мозг представлял крошечный слой мозговой ткани, прилепленной буквально к черепу изнутри. и никакой проблемы не было в его жизни, до тех пор, пока у него не начала болеть и дрожать левая нога."17 Кстати, он "белый воротничок", то есть, служащий. Желающие могут полюбоваться на сканы в буквальном смысле пустой головы, опубликованные в "Ланцете". Это не желтая пресса, а авторитетнейший научный журнал.



Примечания

1 http://www.evolbiol.ru/love.htm
2 Марков, А. Эволюция человека. Кн.1: Обезьяны, кости и гены / А.Марков. — М.: Астрель: CORPUS, 2011. — С. 97.
3 Там же. — С. 96
4 http://antropogenez.ru/interview/568/
5 Там же.
6 Там же.
7 http://ethology.ru/other/?id=11
8 http://www.etholpsy.ru/arhiv.php
9 Мид, М. Культура и мир детства. Избранные произведения / М.Мид. — М.: Наука, 1988. — С. 8
10 Семенов, Ю.И. Социальная организация отношений между полами: возникновение и развитие // Социальная философия: учебник для ВУЗов. под ред. И.А.Гобозова. — М., изд.Савин С.А., 2003. — С. 109
11 Штернберг, Л.Я. Семья и род у народов северо-восточной Азии / Л.Я.Штернберг. — Л.: изд. Ин-та народов Севера ЦИК СССР, 1933. — С. 91.
12 http://antropogenez.ru/interview/568/
13 Миклухо-Маклай, Н.Н. Путешествия / Н.Н.Миклухо-Маклай. — М-Л.: АН СССР, 1941. — Т.2. — С.216.
14 Fisher, H. Why we love: the nature and chemistry of romantic love/ H.Fisher. — New York, Holt Paperback 2005. — C. 49
15 http://antropogenez.ru/interview/568/
16 Вуд, П. Жизнь до человека / П.Вуд, Л.Вачек, Д.Дж.Хэмблин, Дж.Н.Леонард. — М.: Мир,1977. — С. 144.
17 http://vikenc.livejournal.com/528.html
18 http://scepsis.net/library/id_503.html