На главную На список статей Обсуждение книги Форум Написать автору Консультации автора

Самоуверенное невежество

Книга О.Новоселова «Женщина. Учебник для мужчин»1 распадается на две части. Вторая часть — это публицистика, где автор воюет с феминизмом, описывает, как женщины манипулируют мужчинами, и стращает ужасами грядущего матриархата. Анализировать с научной точки зрения публицистику невозможно: всякая публицистика по своей природе есть замалчивание одного и выпячивание другого, искажение и подтасовка фактов, а также игра на эмоциях, мыслительных штампах и предрассудках. Ей можно только противопоставлять другую публицистику.

Если бы автор ограничился лишь второй частью, получилась бы занятная книжка, вполне годящаяся как развлекательное чтиво. Но автор решил подкрепить свои писания наукой, для чего в первой части книги полез в этологию и историю первобытного общества. И сделал это совершенно напрасно. Там, где дело касается этологии, он всего лишь повторил все ошибки А.Протопопова, добавив к ним своих, а в истории первобытного общества и в генетике продемонстрировал полное невежество, незнание элементарнейших вещей.

У женщин, собравшихся вместе, чтобы поболтать, одна из самых излюбленных тем: "Все мужики — козлы!" У мужчин за пивом, соответственно, — "все бабы — стервы". Некоторые из женских рассказов забавны, некоторые поучительны, некоторые вызывают сочувствие. У мужчин — точно так же. К науке разговоры в женской компании, понятно, не имеют ни малейшего отношения, потому как освещают факты чрезвычайно однобоко, представляя взаимоотношения полов исключительно в черно-белой цветовой гамме. Не буду уточнять, кто в какой цвет при этом красится... Книга Новоселова — это мужские разговоры за пивом о бабах-стервах, но он почему-то решил назвать их наукой.

Эпигоны-эклектики

Сторонники Новоселова-Протопопова, в большинстве своем не державшие в руках ни одной ученой книги, пребывают в уверенности, что оба эти автора сделали в науке крупный шаг вперед: приложив биологическое учение об инстинктах к человеку, они сумели таким образом исчерпывающим образом объяснить человеческое поведение, особенно в сфере отношений между полами, в то время как гуманитарии оказались то ли не в состоянии додуматься до этой блестящей мысли, то ли не смогли решиться об этом написать. Новоселов уверен, что он оказался далеко впереди всей науки. На форуме, где обсуждается его книга, он гордо заявляет: «Бить ученые меня не будут. Так как я не ученый, а дилетант. Поэтому они не снизойдут. По той же причине не признают. Ближайшие лет 50 — точно. Потом напишут учебники для ВУЗов, куда перепишут своими словами и на наукообразном языке содержимое моего.»2.

Да не потому ученые не пишут про инстинкты в человеке, что не могут до них додуматься, а потому что инстинктивизм есть давно забытое старье. Этому направлению в науке уже больше 100 лет — если считать с момента выхода в свет книги У.Мак-Дугалла «Введение в социальную психологию». Пару десятилетий инстинктивизм был моден, затем от него отказались — после того, как сторонники этого учения окончательно запутались. Читаем в учебнике для студентов: «Когда в 1924 г. Листер Бернард проанализировал значение этого термина в литературе, он насчитал уже 15789 отдельных инстинктов, которые укрупнялись до 6131 инстинктов самостоятельной «сущности». Не удивительно, что по мере развития социологии и психологии влияние инстинктивистских теорий быстро сходит на нет.»3 Я стараюсь почаще цитировать именно учебники. Книга, прежде чем получить право так называться, проходит многоступенчатое рецензирование и экспертизу в нескольких ученых советах и потому отражает взгляды не отдельной личности, а всего научного сообщества в целом.

Позднее на волне интереса к работам этологов инстинктивизм на некоторое время возродился под псевдонимом «Этология человека», но теперь его опять бьют: и справа, и слева — как гуманитарии, которые никогда не прекращали борьбы с ним, так и биологи. На сайте, где Протопопов числится в учредителях, настойчиво рекомендуют к прочтению И.И.Шереметьева, В.С.Фридмана и Е.Н.Панова, которые решительно утверждают, что инстинктов у человека нет вообще, что инстинкты имеются только у животных и заканчиваются уже у высших приматов, что сам термин «инстинкт» по отношению к человеку в научной литературе не встречается и употребляется только для наивных читателей популярных книжек. Подробнее здесь.

Те, кто вздумает возмущаться отрицанием инстинктов в человеке, должны помнить, что спорят они вовсе не со мной. Я не высказываю здесь собственного мнения. Я всего лишь собрал в одно место цитаты из работ ученых, которых сам же Протопопов на главной странице своего сайта4 титулует известными и именитыми этологами и выставляет их статьи в библиотеке, даже не пытаясь при этом оспорить высокочтимых им ученых или хотя бы поискать границы применимости их теорий или хоть как-то согласовать с ними собственные взгляды. То же самое в полной мере относится и к Новоселову.

Таким образом, Протопопов с Новоселовым, не обращая внимания на свежие работы профессиональных биологов/этологов (или не зная про них, что тоже вполне вероятно), всего лишь «твердят зады» столетней давности. При этом Новоселов переписывает Протопопова, а Протопопов — «Голую обезьяну» Д.Морриса, которого Е.Н.Панов, профессор, заведующий лабораторией сравнительной этологии и биокоммуникации Института экологии и эволюции РАН, в статье «Мифология в этологии»5 называет эпигоном К.Лоренца — одного из самых видных представителей инстинктивизма. Так что Протопопов — эпигон эпигона, а Новоселов соответственно — эпигон в кубе.

На самом деле все еще хуже: оба — и Протопопов, и Новоселов — не просто эпигоны, но еще и эклектики. Эклектика — это несъедобный винегрет, в котором намешаны кусочки противоречащих друг другу, несоединимых теорий. Когда эклектик замечает, что с объяснением человека на базе одной теории у него ничего не получается, он незаметно пускает в ход другую, а потом, когда ему удобнее, возвращается к первой. Не привыкшие к научному мышлению этих фокусов не замечают. На привыкших они производят жалкое впечатление. В ученом мире титул эклектика равнозначен званию безнадежного путаника и означает полную потерю репутации, так что в глазах коллег дальше падать уже некуда.

Как разъяснял ученый с мировым именем Э.Фромм, громя инстинктивизм в своей книге «Анатомия человеческой деструктивности», «Диаметрально противоположную инстинктивизму позицию занимают представители теории среды. Они человеческое поведение формируется исключительно под воздействием социального окружения, т. е. определяется не «врожденными», а социальными и культурными факторами.»6 Сначала Новоселов категорически заявляет: «Инстинкты управляют поведением человека, воздействуя на него с помощью специфических состояний — эмоций и желаний». Здесь он инстинктивист. Но чуть дальше он вынужден признать, что социальная среда, оказывается, в формировании человека тоже немало что значит, усаживаясь таким образом меж двух стульев, обнимая одной рукой инстинктивистов, другой — презираемых им гуманитариев, от которых он изо всех сил открещивается.

Пары в нижнем палеолите

Бывает, что автор научного труда применяет неправильную методологию, приходит к ошибочным выводам, но его книга интересна и полезна фактами, привлеченными материалами. Новоселов — явно не тот случай. Вопиющий недостаток его книги, как и трактата Протопопова, — это умозрительный подход. Естественные науки, биология в том числе, есть рассуждения по поводу научно установленных фактов. У Новоселова — все точно наоборот: он факты выводит из рассуждений, то есть, фактически, высасывает их из пальца. А потому не удивительно, что сочинения как Протопопова, так и Новоселова наука не замечает: в любой научной редакции умозрительный опус немедленно выкидывают в урну, а с автором прекращают всякое общение. Читатели, далекие от науки, этого не понимают, считая, что если написано складно, значит, правильно. Увы, не значит...

Пропагандировать единственно верное учение (свое собственное, разумеется) имеет право только ученый. При этом он обычно полкниги посвящает разгрому предшествующих теорий. Обязанность популяризатора, равно как и того, кто пишет учебники, — беспристрастно осветить разные точки зрения на предмет. Куда там! Когда дело касается человеческого стада в нижнем палеолите, у Новоселова нет никаких разных точек зрения и никаких колебаний: он все знает совершенно точно, словно сам жил в те времена. Откуда у него подобная уверенность — совершенно непонятно, ибо он не только не приводит цитат, но даже не вспоминает по фамилии ни одного ученого. Между тем палеоантропологи очень осторожны в своих реконструкциях предчеловеческого — так они его называют — стада: слишком мало информации дают раскопки.

Например, читаем у Новоселова: «Заглянем на несколько сотен тысяч лет назад. Нижний палеолит. ... сформировались значительные анатомические различия между самцом и самкой человека разумного. Это в свою очередь привело к достаточно узкой специализации самца и самки, четкому разделению их ролевых функций в социуме. Самка оказалась ориентированной на выкармливание и сохранение потомства. Самец — на их обеспечение и охрану.» «Мужчины ходили на охоту, снабжали женщин и детей мясом и защищали их от хищников и врагов. Женщины и старики оставались работать в пещере или стойбище или занимались собирательством неподалеку.»

Между тем в книге П.И.Борисковского «Древнейшее прошлое человечества» — это не самиздат, как у Новоселова, а научное академическое издание, где всякая рукопись проходит рецензирование в нескольких инстанциях — написано совсем другое: «Первоначально мужчины и женщины, по-видимому, занимались одним и тем же трудом, в равной степени участвовали в охоте и собирательстве. Но в мустьерскую эпоху внутри первобытного стада охота постепенно начала сосредотачиваться в руках мужчин, в то время как собирательство целиком оставалось в руках женщин.»7 Напомню, что эпоха мустье непосредственно предшествует верхнему палеолиту (35 — 40 тыс. лет до н.э.) и очень далека от нижнего палеолита, который начался этак 2,5 млн. лет назад.

А Б.Ф.Поршнев считает, что первобытный человек был падальщиком, то есть питался трупами крупных животных. Поршнев — признанный в мире ученый, над своей книгой «О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии)» он работал последние 25 лет жизни, и у него есть аргументация, от которой походя не отмахнуться. И вообще, представление о первобытном человеке как о падальщике становится в науке господствующей точкой зрения. А.Марков в своей популярной книге "Эволюция человека" пишет: "Итак, первые люди, по-видимому, были падальщиками: они питались остатками добычи крупных хищников, отгоняя от желанной мясной добычи самих хищников и других падальщиков. Об этом свидетельствует тот факт, что следы от каменных орудий на костях крупных травоядных идут поверх следов зубок крупных хищников. Это значит, что хидники первыми добирались до жертвы, а людям доставались объедки."8 У Новоселова — умозрительные построения, то есть, попросту домыслы, у ученых — материальные свидетельства. Что весомее?

Интересно, что В.Дольник, можно сказать, духовный отец Протопопова, у которого оба — и Новоселов, и Протопопов — черпают свою этологическую премудрость, вполне согласен с Поршневым: "То есть главная специализация ранних гоминид шла по пути поедания трупов животных."9

Так что далеко не все так просто в первобытной истории, как кажется Новоселову. Здесь невольно приходит на память:
«Профессор знает о болезнях кое-что.
Врач — многое.
Фельдшер — все знает.»

Колеблются палеоантропологи и в таком вопросе, как отношения полов в праобщине. Учебник для студентов под названием «История первобытного общества» сообщает две гипотезы: «... часть советских ученых считает, что праобщина как начальная форма общественной организации могла возникнуть лишь в результате растворения в ней зоологических семей и взаимной терпимости взрослых самцов, т.е. установления нерегламентированных, неупорядоченных половых отношений, или промискуитета. Однако существует и приобретает сторонников и другая точка зрения, по которой праобщина унаследовала от предшествовавших ее животных объединений гаремную семью со своейственной ей регламентацией половой жизни. Пока еще нет достаточных данных для того, чтобы с уверенностью судить о взаимоотношениях полов в праобщине...»10 Ближе всего к человеку по генам гориллы и шимпанзе. Если, строя гипотезы о пралюдях, проводить параллели с высшими приматами, как раз и получаются две описанные линии, поскольку у горилл — гаремная организация, а у шимпанзе — полнейший промискуитет.

Пока ученые роются в земле и колеблются в выводах, фельдшер от антропологии, не запачкав ручек, отважно решает проблему привычным, чисто умозрительным путем: учебники врут! Не гаремы, и не промискуитет, а пары — вот что было в праобщине! «самка старалась добиться эксклюзивного кормления и защиты именно этим, особо ценным самцом, отогнать от него соперниц, привязать его к себе сильнее и сексом, и ритуальным кормлением какими-нибудь особенно вкусными плодами, добытыми ею в процессе собирательства, и прочими доступными ей методами. И самка, чтобы справиться с этой задачей, будучи слабой, стала хитрее самого хитрого самца. Всем нам, к примеру, знакомы эротические женские фишки, когда женщина передает в виде поцелуя изо рта в рот мужчине какую-нибудь вкусную ягоду. Это — древний животный ритуал, присущий многим приматам. Так зародилась парная структура человеческого общества.»

В науке (а не в потугах на науку) принято каждую гипотезу тут же подтверждать фактами. Например, антрополог высказывает предположение, что неандертальцы поддерживали нетрудоспособных, — и ссылается на скелет мужчины, у которого была ампутирована рука по локоть и который прожил после этого много лет. Или другой ученый заявляет, что парная семья образовалась уже в верхнем (позднем) палеолите, — и предъявляет чертеж раскопанного позднепалеолитического жилища, которое выглядит как соединение нескольких ячеек, каждая с очагом в центре. Аргументы его, впрочем, были расценены как ошибочные.

Новоселов со своим эксклюзивным кормлением выстраивает в высшей степени шаткую умственную конструкцию в виде пирамиды, когда ничем не доказываемая гипотеза опирается на сомнительную — и все это при полном отсутствии подтверждающих фактов и игнорировании всего, что в конструкцию не влезает.

Сначала про сомнительное основание. Из наблюдений, что у некоторых видов животных самки чаще спариваются с высокоранговыми самцами, Протопопов выводит далеко идущую гипотезу о существовании древнего инстинкта, общего для всего животного мира, который во имя биологической целесообразности и заставляет самок выбирать для спаривания именно высокоранговых самцов, после чего приписывает этот инстинкт также человеку. При этом, зацикленный на одной гипотезе, он даже не пытается рассмотреть другие варианты объяснения, например, такой: древние инстинкты не причем, никаких высокоранговых самка не выбирает, просто доминантный самец, не интересуясь ее мнением, отгоняет всех прочих самцов, вот и спаривается чаще.

Каких-либо объективных подтверждений существования в человеке придуманного им инстинкта Протопопов не приводит; единственный его аргумент — дедукция: поскольку инстинкт имеется у всех животных, а человек — тоже животное, значит инстинкт предпочтения самкой высокорангового самца есть и у него. При этом Протопопов игнорирует (или не знает) факты, опрокидывающие его дедуктивные построения. В частности, у наших ближайших родственников в животном мире — шимпанзе — никаких предпочтений самка вообще не проявляет: после менее чем минутного «ухаживания», «больше похожего на угрозу», не отказывает практически ни одному самцу и за несколько дней спаривается со всеми самцами своего стада. У дикарей, у которых сексуальная свобода женщин и девушек совершенно ничем не ограничивается, предпочтения высокоранговых самцов также не наблюдается. Словом, гипотеза получается в высшей степени натянутой. Подтверждающие цитаты из научной литературы — в уже упомянутой антипротопоповской статье.

Отталкиваясь от домыслов Протопопова, Новоселов пускается в собственные фантазии: «... самки предпочитали совокупляться с самыми сильными и агрессивными самцами. Именно эти самцы являлись в окружении дикой природы самыми жизнеспособными, племенными. От них же рождалась большая часть потомства. ... Поэтому возникла система поощрения самцов сексом, при которой самец рангом пониже вожака, среднеранговый самец, мог также заслужить благосклонность самки, поделившись с ней добычей. Добычливость в этом случае являлась критерием жизнеспособности. То есть существовал своеобразный рынок предоставляемых самками сексуальных услуг. Стоимость секса для самца зависела как от размера оплаты, так и от его положения в иерархии. Вожак спаривался с самками бесплатно. А низкоранговый даже за плату, в тех редких случаях, если было чем заплатить, не имел шанса на спаривание вовсе.»

Нагородить столько чепухи в одном абзаце — своеобразное достижение. Во-первых, Новоселов проявляет невежество: придуманная им «система поощрения самцов сексом», чтобы те делились добычей, в первобытном стаде была попросту невозможна. Во-вторых, он крепко запутался в вопросе формирования инстинктов, противоречит сам себе и не знает основ генетики даже на уровне школьной программы.

В праобщине была принята разборная система распределения продукта: доля не переходила в чью-то собственность или распоряжение, а просто съедалась на месте. Какая тут может быть оплата и какой рынок! И чего ради было самке поощрять самца сексом, если добыча принадлежала не ему, а всем сразу? «Поделиться своей добычей» — это значительно более поздний период: когда возникло распределение по труду и вместе с ним семья.

Представляю Ю.И.Семенова. В отличие от журналистов и инженеров, которые лезут в этологию, он профессор, в течение нескольких десятков лет главный научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН. Ему принадлежат серьезные, можно сказать, классические монографии: «Как возникло человечество», «Происхождение брака и семьи», «На заре человеческой истории», в которых как раз и рассматривается антропогенез. Читаем: «... предлюди охотились не в одиночку, а сообща. О коллективном характере охоты у предлюдей достаточно убедительно говорят находки в их логовищах черепов павианов. Охота на павианов, живущих стадами и оказывающих ожесточенный коллективный отпор врагам, могла быть успешной лишь в том случае, если велась она довольно большими группами. Если бы добытое мясо всегда доставалось кучке доминирующих животных, то никакая сила не смогла бы заставить всех остальных предлюдей принимать участие в охоте. А без этого она не могла быть успешной. Таким образом, необходимым условием коллективности охоты являлось распределение добычи между всеми, кто принимал в ней участие.»11

«Восстановить характер первоначальных уравнительных отношений распределения позволяют, во-первых, данные о разделе добычи в стаях таких хищных животных, какими являются, например, дикие собаки, во-вторых, этнографические материалы. Суть их заключается в том, что пища была полной собственностью стада. Все члены стада имели на нее равные права, каждый мог взять свою долю, но так, чтобы это не лишило других членов стада возможности получить свою долю. Взяв кусок, он не мог им распоряжаться, он мог его только съесть. Взятый кусок до самого конца оставался собственностью стада. Никакой другой формы, кроме коллективной, на той стадии развития не существовало. Личная собственность полностью отсутствовала.
Немало примеров разборных отношений дает нам этнография. И во всех известных случаях они выступают как самые архаические из существующих.
К этому стоит только добавить, что добычей первобытного человеческого стада было все добытое его членами без исключения.»
12 Ну и откуда бы взял самец эксклюзивное кормление для самки, а она для него особо вкусные ягоды?

Еще раз обращаю внимание: любые свои утверждения и предположения Семенов, как настоящий ученый, подтверждает фактами. Общая охота — найденные черепа бабуинов. Разборные отношения — аналогии со стадом хищников и примеры из этнографии. Таким образом, к пониманию обычаев предчеловеческого стада он идет как бы с двух сторон. А чем подтверждает Новоселов женские хитрости, создавшие парную структуру общества? Какие материальные свидетельства, найденные в раскопках? Какие аналогии с животным миром или примеры из этнографии? Ничего у него нет, кроме голословных заявлений. «Верьте мне, люди!»

За поддержкой своих идей Новоселов обращается к Маугли: «Вспомним хотя бы известную сказку Киплинга. Завладев «железным клыком» и «красным цветком», мальчик Маугли из гарантированной пищи тигра Шерхана мгновенно превратился чуть ли не в грозу джунглей.» Ну, если Р.Киплинг — авторитет по части истории первобытного общества, то вот цитата из него же:
«Добыча Стаи для Стаи; ты волен на месте поесть.
Смертная казнь нечестивцу, кто кроху посмел унесть!»
Пскольку на начальном этапе своего становления, по мнению Новоселова, «человеческое сообщество почти ничем не отличалось от стаи обезьян», то — смертная казнь за эксклюзивное кормление самки. Выкручивайтесь...

Не обладая сколько-нибудь приличными знаниями в этнографии, Новоселов постоянно приписывает первобытным людям то, что принято в цивилизованном обществе. А это очень рискованное занятие. Даже в XX веке многие обычаи дикарей, многое в их отношениях нам совершенно непривычно и непонятно. Да, у нас парень с девушкой охотно едят вместе и любят угощать друг друга всякими вкусными вещами. Новоселов уверен, что так — и никак иначе — было и в первобытном стаде. А вот на Тробрианских островах, где добрачный секс — совершенно обычное, никем не осуждаемое дело, для любовников покормить друг друга означало бы опозориться на всю жизнь. На тех же самых островах сказать мужчине, что он похож на своего родного брата, означает нанести ему жесточайшее, ни с чем не сравнимое оскорбление. А сказать тому же тробрианцу, что его сын похож на него — он немедленно расплывается в счастливой улыбке. И это при том, что Тробрианских островах все глубочайшим образом уверены в отсутствии какой-либо связи между половым актом и зачатием ребенка. Так что поосторожнее бы с древними животными ритуалами кормления сексуального партнера... Тробрианская община — далеко не стадо, и то их поведение, реакции, мораль во многом отличаются от того, что мы считаем естественным. Что было в первобытном стаде, надо изучать и доказывать, а не переносить на них свои привычки.

Теперь о путанице с инстинктами. Вспомним учебники: инстинкты наследуются, то есть, передаются с генами. Изменения в генах происходят в результате единичных случайных мутаций, которые затем закрепляются, распространяясь на всю популяцию. Или не закрепляются, если они оказались вредными для вида в целом. У эклектика Новоселова все наоборот: вначале возникает определенное поведение самок — «система поощрения сексом ... и ритуальным кормлением» с целью «добиться эксклюзивного кормления и защиты». «Так зародилась парная структура человеческого общества.» И лишь потом, спустя длительное время, это поведение закрепляется в инстинкте, следовательно, в геноме. «А парное сосуществование полов у человека существует уже достаточно давно для того, чтобы закрепиться, хоть и не сильно, в инстинктивных поведенческих программах. И разумеется, закрепилось.» Интересно, как, каким образом?

Клянясь в своей приверженности инстинктивизму, Новоселов на деле потихоньку протаскивает «теорию среды», в соответствии с которой возникающее целесообразное поведение закрепляется и передается следующим поколениям. Вся разница между Новоселовым и «теорией среды» лишь в том, что по этой теории закрепление происходит в коллективной, общественной памяти и передается в ходе воспитания, а у Новоселова — в генах. Но если сам инстинктивизм — старье начала XX века, то закрепление приобретенного опыта в генах означает возрат даже не прошлому, а к позапрошлому столетию. Обучение означает образование условных рефлексов. А как было установлено еще И.П.Павловым и многократно подтверждено в других опытах, условные рефлексы не наследуются! Желающие могут вбить в поисковую строку Яндекса «Наследование условных рефлексов» и убедиться.

Инстинкты старые и новые

Далее Новоселов описывает: «Первобытное племя. Функциональная структура. Структура иерархии. Структура межполовых отношений.», то есть, фантазирует о том, как все это должно было выглядеть, исходя опять же не из фактов, а из его представлений об инстинктах. «... человек, управляемый древними инстинктами, подобен старому глючному компьютеру, в котором параллельно работают как убогие древние программы, так и конфликтующие с ними более современные. ... основной акцент сделаем на роли более молодых специфических человеческих инстинктов и культурных традиций. Особенно нас будут интересовать инстинкты, управляющие поведением мужчины и женщины в паре. А парное сосуществование полов у человека существует уже достаточно давно для того, чтобы закрепиться, хоть и не сильно, в инстинктивных поведенческих программах. И разумеется, закрепилось. Например, внутри любой предоставленной самой себе группы, состоящей из мужчин и женщин, спустя некоторое время обязательно образуется достаточно большое количество стабильных пар. Это — инстинктивное поведение. При этом параллельно работают и описанные Протопоповым животные стадные инстинкты. Например, несмотря на существование устойчивой пары, люди могут иметь множество сексуальных партнеров на стороне.» Ну до чего же ловко! Если пара возникла — значит, поработал новый, новоселовский инстинкт. Если не возникла или если кто-то, вступив в пару, предпочитает гулять налево — виноват старый, протопоповский.

Однако, не спасает даже такая предусмотрительность. На Гавайских островах дочки вождей, случалось, создавали для себя гаремы из мужиков. Это как-то не вяжется ни с новым инстинктом, обязывающим к созданию пар, ни со старым, в соответствии с которым самки выбирают себе непременно высокоранговых самцов. Высокорангового ведь в гарем не загонишь, ему инстинктом предписывается, как уверяет Протопопов, совсем другое: «больше женских тел: хороших и разных», то есть, оплодотворить всех самок в пределах досягаемости. Так что попавшие в мужской гарем — явно не высокоранговые. Вдумаемся: у гавайской принцессы, раз уж она в состоянии создать для себя гарем, видимо, имеются рычаги воздействия на мужчин. Тем не менее, вместо того, чтобы с помощью этих рычагов либо, в соответствии с «древним животным ритуалом», «кормлением особенно вкусными ягодами изо рта в рот», привязать к себе высокорангового самца, а потом, подчиняясь новому инстинкту, образовать с ним пару, она предпочитает кучу низкоранговых. Очень несообразно как-то... Протопопов, чтобы вовремя нырнуть в кусты от неприятных вопросов, придумал «примативность» и поделил всех людей на низкопримативных — это которые инстинктами не подчиняются, и высокопримативных — которые подчиняются. Новоселову не остается ничего другого, как поделить народы на тех, которые инстинктами подчиняются, и тех, которые не подчиняются.

Домыслы, сплошные домыслы. Протопопов, на которого ссылается Новоселов, «доказывает» существование в человеке животных стадных инстинктов аналогией: тем, что человек — тоже животное. А чем доказывается существование специфических, недавно образовавшихся человеческих инстинктов, которых нет у животных? Ничем, никаких исследований, никаких фактов. Есть только попытки истолкования наблюдений над человеческим поведением в духе подобных инстинктов, хотя их можно не менее складно истолковать совсем иначе: как результат воспитания, социализации.

А.Марков, доктор биологических наук, писал: «Чтобы прийти к таким выводам об эволюционных-инстинктивных корнях очень многих аспектов человеческого поведения нужно проводить колоссальную работу. Дольник обычно просто пишет: вот смотрите, как похоже: сорока собирает блестящие штучки и мы любим ходить по пляжу, собирать камушки. Это значит, что у нас инстинкт собирателя. А этологи говорят, что нужно 20 лет проводить эксперименты, чтобы доказать эту фразу, которую Дольник просто берет и пишет. Это возмущает профессиональных этологов».13 Эту цитату можно смело отнести и к Новоселову, который тоже просто берет и пишет. Профессиональных этологов возмущают бездоказательные, не основанные на экспериментах, утверждения!

Групповой брак

Когда читаешь умствования Новоселова о браке в человеческом обществе, становится совершенно очевидным, что он знает только одну-единственную форму брака и глубоко уверен: как образовались пары еще в нижнем палеолите, так и продолжали существовать вплоть до новой истории. Он явно не в курсе, что науке известны четыре формы брака, причем, первая из них — групповой брак — в его умозрительные построения никоторым боком не лезет и полностью противоречит россказням об образовании пар под действием инстинктов.

В отличие от Новоселова, я не придумал групповой брак в угоду своим теориям, а заимствую сведения о нем из надежнейших научных источников. В первую очередь, конечно, — из той самой монографии Ю.И.Семенова «Происхождение брака и семьи». Но о групповом браке пишут также и БСЭ 3-го издания, и учебники для студентов. В.Р.Дольник, уважаемый орнитолог, зачем-то сунувшийся в этологию и не снискавший там славы, а только презрительные отзывы специалистов, существование группового брака также признавал. Правда, он перепутал его с «групповухой», известной по порнофильмам и поместил его в человеческой истории после моногамного брака, что как раз наоборот. Читаем, кого заинтересует, здесь.

Сущность группового брака состоит в том, что производство продукта, взаимопомощь, воспитание детей, поддержание нетрудоспособных сосредотачивались внутри рода, но половые связи — исключительно вне его: с кем угодно, на какое угодно время, с одним партнером, с разными или параллельно с несколькими. Это называется акойтным запретом. Семенов, перелопативший горы этнографического материала, категорически утверждает, что нарушение акойтии было у всех без исключения народов единственным преступлением, которое всегда каралось смертью. Практически все это выглядело так, что образовывался союз двух родов, в котором группа мужчин одного рода выступала как коллективный «муж» для группы женщин другого рода и наборот. То есть, брак связывал не индивидов, а группы мужчин и женщин из разных родов. Это нашло свое отражение в системах родства: ребенок называл словом «отец» не какого-то конкретного индивида, а всю группу мужчин примерно одного поколения из другого рода.

Групповой брак возник с появлением неоантропов и существовал несколько десятков тысяч лет. Возник он, конечно, не одномоментно. До его окончательного формирования половые акты между мужчинами и женщинами происходили как с чужаками, так и со своими. Но внутри рода они запрещались на все время общих работ и подготовки к ним: на время охоты, рыбалки и совместной прополки огородов. Короткие периоды снятия запрета на секс выражались в виде бурных оргиастических праздников, выливавшихся в промискуитет, когда не разбирались кто и с кем. Охотничьи половые табу и оргиастические праздники очень хорошо известны во всех уголках нашей планеты и в виде пережитков сохранялись вплоть до XX века даже у вполне цивилизованных народов.

Согласно Новоселову, в женщине, как в глючном компьютере, наряду со старыми сидят и новые инстинкты, которые ею и управляют. Но почему-то в течение многих тысячелетий хитрые бабешки, способные перехитрить самого хитрого мужчину, не замечают, что общество развивается совсем не так, как того требуют их древние инстинкты. Возникают и расширяются периоды производственных половых табу и все короче становятся периоды разрешенного секса. Это когда же ублажать мужчин с целью добиться эксклюзивного кормления, если в период табу к ним даже приблизиться нельзя? Читаем у Семенова: «У многих народов в период действия производственных половых табу не только запрещались половые отношения, но в той или иной степени ограничивались всякие отношения между мужчинами и женщинами. Мужчинам запрещалось прикасаться к женщинам, смотреть на них, разговаривать с ними, есть пищу, ими приготовленную, находиться с ними под одной крышей и т.п.»14

Развитие идет вопреки не только старым инстинктам, но также и новым, изобретенным Новоселовым, предписывающих образование пар. Семенов писал: «В силу кратковременности аномных периодов и их бурного оргиастического характера пары перестали образовываться. Общение полов в периоды оргиастических праздников приобрело характер промискуитета в утвердившемся понимании этого слова.»15 Кто утверждал, что «именно работой инстинктов определяются отношения между мужчиной и женщиной»? Почему же тогда они допускают этакое антитеоретическое безобразие?

Замечу, что в отличие от Новоселова, Семенов не фантазирует, описывает не то, что, по его мнению, должно было быть, а то, что наблюдалось в действительности, причем, у многих описанных антропологами народов. В том месте, где Семенов сообщает о распространенности производственных половых табу, он дает сноску и в ней на четверть страницы мельчайшим шрифтом только перечисление названий племен и народов, у которых этот был отмечен этот обычай, вместе с последующими оргиастическими праздниками опрокидывающий домыслы Новоселова.

Кстати, Семенов считает, что «Исчезновение пар, устранив возможность конфликтов на почве удовлетворения полового инстинкта, неизбежно должно было иметь следствием резкого возрастание единства и сплоченности первобыного стада.»16 У Новоселова прямо противоположная точка зрения: «так как конфликты между самцами из-за самок стали смертельными, то любая одинокая особь любого пола стала являться источником нестабильности и смертельного риска в группе. Поэтому более жизнеспособными стали те группы, в которых наибольшее число особей было объединено в устойчивые пары. Стадный сексуальный рынок стал крайне невыгоден группе. Отношения между полами стали преимущественно парными. Так зародилась система моногамного брака.» Кому будем верить: ученому или дилетанту, который даже не знает, что парный и моногамный — разные формы брака?

Для Новоселова единственный выход, чтобы выкрутиться в вопросе возникновения группового брак — это изобретение сверхнового инстинкта, который подавил как старый, так и новый. Тем самым вырисовывается соблазнительно стройная схема: каждой эпохе в истории человечества соответствует свой инстинкт, который эту эпоху и создает. Все бы хорошо, но далее возникают парный брак и семья, то есть, образуются пары, и стройная схема рушится. Что же: опять включились подавленные древние протопоповские и новые новоселовские инстинкты, ведущие к образованию пар? А как насчет сверхновых, которые на время группового брака их перебороли? Они, наоборот, выключились?

Парная семья — это последние тысячелетия перед тем, как обозначилось социальное расслоение и возник моногамный (правильнее, патриархический) брак. К тому времени человечество давным-давно расселилось по всей планете, а Австралия с Америкой отделились от Евразии и Африки непреодолимыми по тем временам водными пространствами. Инстинкты передаются только через гены. Чтобы произошли изменения в молекуле ДНК, несущей генетическую информацию, необходима мутация, то есть, случайное событие. Одновременно на всех континентах одна и та же мутация произойти не может. Она возникает в одном каком-то месте, затем распространяется по планете, причем, не воздушно-капельным путем, как вирусы, а весьма длительным: нужно, чтобы ребенок, получивший геном, содержащий новый инстинкт, вырос, перебрался в соседнее стойбище и зачал там младенца, который тоже должен вырасти, его тоже должно занести на новое место и т.п. Спрашивается, за какое время сверхновый инстинкт из Европы переберется в Австралию — при отсутствии самолетов, пароходов и даже парусников? Ведь и в Европе, и в Австралии наблюдали как парную семью, так и явные свидетельства существовавшего в прошлом группового брака. Несколько тысячелетий — явно маловато, а потому напрашивается вывод: отказаться от болтовни об инстинктах, определяющих отношения полов и поискать причины их изменений в общественном устройстве. И для начала прочесть, наконец, книгу Ю.И.Семенова.

Иерархии и доминирование

Смелыми мазками, исходя из первобытных, животных инстинктов, то есть, высасывая из пальца, Новоселов рисует картину отношений в первобытном стаде: «Во главе стада — вожак, самый сильный и агрессивный самец. Он доминировал над всеми остальными членами стада. Остальные самцы выстраивались по своему положению в виде пирамидальной иерархической структуры. Формировалась эта структура в постоянных жестоких стычках, конфликтах самцов между собой.»

Уже весьма сомнительно. Если все дело в животных инстинктах, то не худо бы провести сравнение первобытного предчеловеческого стада со стаей животных. И сразу же обнаруживаем, что наблюдения за стаей с умозрительными домыслами не совпадают. Во всех книгах по антропогенезу подчеркивается решающая роль совместной деятельности в развитии человека. Однако, у диких собак в случае «совместной деятельности», то есть, общей охоты «Никакой иерархии в стае обнаружено не было. Соперничество отмечалось лишь между самками, но не самцами. Доминирование при разделе добычи слабо проявлялось или совсем не проявлялось также у гиен и волков...»17

Продолжаю цитировать Новоселова: «большей жизнеспособностью стали обладать те группы, в которых особи демонстрировали большую взаимопомощь и слаженность действий. Это помогало и на охоте, и на войне, и в хозяйственной деятельности. Так возникли очень слабые пока врожденные мораль и альтруизм — свойства человека, противоположные эгоизму как вредному для сообщества в целом проявлению иерархического инстинкта и инстинкта самосохранения отдельной особи.
Проще говоря, сообщество людей стало держаться не только на страхе, но и на понимании, и на самопожертвовании людей во имя общего блага. Наш первобытный предок становился все меньше животным и все больше человеком. И это начало закрепляться во врожденных поведенческих программах. Повторимся — только начало, очень слабо и медленно.
Таким образом, человеческое стадо постепенно стало превращаться в модернизированную форму человеческого сообщества — племя. И каждое отдельное племя было тем жизнеспособнее, чем сильнее были подавлены инстинкты, характерные для первобытного стада.

Опять сплошная эклектика. Обществом, по мнению Новоселова, управляют как инстинкты, так и мораль вкупе с альтруизмом, которые возникают в ходе совместной деятельности. Если считать, что возникающие моральные нормы закрепляются в коллективной памяти и передаются в процессе воспитания — как раз и получается «теория среды». Именно так формировали в детстве каждого из нас. Все вроде бы просто и ясно. Новоселов, однако, придумывает, не утруждая себя доказательствами, весьма замысловатый путь. Мораль и альтруизм у него являются врожденными. Это означает, что альтруизм, возникнув, должен произвести мутацию в молекуле ДНК, которая и является носителем наследственности. Да еще из цитированной мутной фразы получается, что мутация на первых порах действует слабо... Ну что тут можно сказать? Перед таким махровым невежеством попросту опускаются руки.

Теперь по поводу превращения стада в племя. Взявшись за учебник, то есть, собравшись учить других, Новоселов не знает, что такое племя, и не понимает разницы между парным и моногамным браком, который возник всего лишь 3 — 4 тысячи лет назад и обязательным условием возникновения которого является имущественное расслоение. У него в первобытном стаде возникает парная структура, после чего стадо постепенно превращается непосредственно в племя. Это весьма убогое, потому как умозрительное, представление.

Племя есть объединение родов. Определяющая черта рода — акойтия, то есть, абсолютный запрет половых связей между его членами. Возникновение группового брака и становление рода — две стороны одного и того же процесса. Парная семья образовалась значительно позже. Предупреждая обвинения в том, что я слепо полагаюсь на Ю.И.Семенова, приведу цитату из учебника для студентов. «Род есть группа людей, между которыми строжайше воспрещены половые отношения. В силу этого члены каждого рода могут вступать в половые отношения, а тем самым и в брак только с членами других родов. Этот обычай носит название экзогамии, что буквально означает — брак во вне. Экзогамия, то есть требование искать половых партнеров вне рода, является производной от запрета половых отношений внутри рода».18

Если лень читать монографии и учебники, так можно было бы заглянуть, например, в Большую советскую энциклопедию, где в словарной статье «Племя» сказано то же самое: «Отличительная черта П. — существование кровнородственных связей между его членами, деление на роды и фратрии. По наиболее принятой точке зрения, П. в зачаточном виде возникло одновременно с родом (по другой — несколько позже него), т.к. экзогамность последнего предполагает постоянные связи (хозяйственные, культурные и в первую очередь — брачные) как минимум между двумя родовыми коллективами.»19

Новоселов много раз повторяет, что парные отношения возникли на самом раннем этапе развития человеческого общество. Откуда он это взял — совершенно непонятно. Отвечу ему опять же цитатой из учебника. Там прямо про Новоселова: «Среди подавляющего большинства философов, социологов и даже этнологов, не говоря уже о людях далеких от всякой науки, бытует представление, что брак между индивидами и семья, то есть группа, состоящая из мужчины, женщины и их детей, существовала всегда. Очень многие из них утверждают, что существование такого рода брака и такого рода семьи обусловлено биологией размножения человека, и что эти институты унаследованы им от его животных предков. Все это совершенно неверно.»20

Сначала был промискуитет (более правильный термин — аномия, означающий в переводе с греческого отсутствие законов), затем возник групповой брак и только потом — пары, семья и парный брак, который не надо путать с моногамным (правильнее — патриархическим) браком. Парный брак отнюдь не запрещал сожительства одного мужчины с несколькими женами и одной жены — с несколькими мужьями.

Древнее племя

В этой главе Новоселов сочиняет, как должно было выглядеть уже не стадо, а древнее племя наших предков: «древнее небольшое племя состояло в основном из высокопримативных особей, обладающих относительно высоким ранговым потенциалом и управляемых врожденными инстинктивными поведенческими программами как уровня человеческого стада, так и уровня племени с парной внутренней структурой.» «Вам трудно будет в это поверить, и в то же время любому биологу очевидна простая истина: С ТЕХ ПОР МЫ НЕ ИЗМЕНИЛИСЬ.» «Наш биологический вид формировался, когда люди жили немногочисленными сообществами. Семья, небольшое племя. То есть в наших врожденных инстинктах закреплены поведенческие стереотипы, необходимые для выживания в условиях семьи или немногочисленной группы в окружении дикой природы в обстановке опасности и недостатка пищи. С тех пор мы сами и наши инстинкты не изменились.»

«рассмотрим иерархию племени, состоящего из большого числа особей обоих полов с учетом этой его половой неоднородности. Иерархическая структура мужской части подобна структуре стада — пирамидальная. Положение в иерархической пирамиде (ранг) определяется общей жизнеспособностью индивида. В древнем племени эта жизнеспособность определяется как и в человеческом стаде, ранговым потенциалом плюс физическими данными и агрессивностью. «На самом верху пирамиды власти находится вождь — самый агрессивный и сильный воин. Он проворнее всех орудует своим каменным топором, поэтому оспаривать его власть чревато неприятностями. Психологи называют такого мужчину «альфой». Этологи называют такого самца высокоранговым. Высокоранговым достаются куски добычи побольше и получше. Их любят женщины.»

По Новоселову получается, что возможен лишь один-единственный вариант общественного племенного устройства: с иерархической структурой, с вождем наверху пирамиды, который попадает туда за свою силу и агрессивность и которого все боятся: как бы не приложился топором по темени. Благодаря своему положению, вождь отхватывает себе лучшие куски. О возможности других вариантов Новоселов не заикается. Да, среди тысяч примитивных обществ, описанных этнографами, можно найти и такие. Но большинство — с теми же самыми управляющими инстинктами — устроены совершенно иначе. А Новоселов об этом даже не догадывается — в силу своей малограмотности, в которой он сам признается на форумах, где обсуждается его книга, и которой он, как ни дико это звучит, гордится: «Ни Протопопов, ни я, не являемся официальными учеными, то есть не имеем дипломов биофака или истфака и не получаем зарплату в каком-либо институте. К моему счастью, я не имею обширных гуманитарных знаний и не перегружен ошибками предшественников.»21

Возьмем для примера жившее в бассейне Амазонки племя тарунде, которое описал выдающийся француский антрополог К.Леви-Стросс. Уж если даже мы, цивилизованные люди, по мнению Новоселова, ничуть не изменились с времен древнего небольшого племени, если нами по-прежнему управляют те же самые инстинкты, то, очевидно, внутреннее общественное устройство тарунде должно в точности соответствовать описанию древнего племени в редакции Новоселова. Как же иначе? Ведь отношения людей, как он утверждает, определяются инстинктами, которые видоспецифичны, при этом все неоантропы, включая и древнее племя, и современных дикарей, и цивилизованных людей — один и тот же биологический вид. Кроме того, учтем: вблизи экватора не было, в отличие от Европы, периодов обледенений, не возникала проблема исчезновения (истребления) мамонтов, на протяжении десятков тысяч лет климат существенно не менялся, те же джунгли и реки, те же самые животные с теми же повадками, те же способы добывания себе пропитания: собирательство и охота.

«Вождь тарунде, лет тридцати, был столь же умен, как и его коллега, но по-иному. Вождь ваклитису произвел на меня впечатление человека очень осмотрительного и находчивого, он постоянно обдумывал какую-нибудь выгодную комбинацию. Тарунде же нельзя было назвать человеком дела, это был скорее созерцатель, наделенный поэтическим умом и чувствительностью. Он отдавал себе отчет в упадке своего народа, и это окрашивало его речь меланхолией...
Его любопытство к нашим нравам и к тем, которые мне удалось наблюдать в других племенах, ничуть не уступает моему. С ним этнографическая работа никогда не бывает односторонней. Он понимает ее как обмен сведениями и с интересом воспринимает все, что я ему сообщаю. Часто он даже просит у меня — и заботливо хранит — рисунки, на которых изображены украшения из перьев, головные уборы, оружие, какие я видел у ближайших или отдаленных племен».
22

Ну и где в этой характеристике «самый агрессивный и сильный воин», угрожающий каменным топором? По Новоселову, он должен добиваться власти «в постоянных жестоких стычках, конфликтах самцов между собой». Однако, поскольку тарунде Новоселова не читали, у них все совершено иначе: «Когда вождь стареет, заболевает и уже не чувствует себя способным выполнять свои тяжелые обязанности, он сам выбирает себе преемника: «Вот этот будет вождем». Однако эта неограниченная власть скорее кажущаяся, чем реальная (дальше мы увижим, сколь слаб авторитет вождя). В этом случае, как и во всех других, решению вождя, очевидно, предшествуе зондирование общественного мнения: назначаемого преемника предварительно одобряет большинство членов группы. Избрание нового вождя зависит не только от пожеланий и возражений самой группы, оно должно отвечать и намерениям самого кандидата. Нередко предложение власти наталкивается на бурный отказ: «Я не хочу быть вождем» В этом случае приходится искать другого. Действительно, власть, по-видимому, не является объектом соперничества, знакомые мне вожди чаще считали ее тяжелым бременем, нежели поводом для чванства».23

Продолжаю цитировать Леви-Стросса. Напоминаю, что это не поверхностные впечатления заезжего журналиста, а свидетельства авторитетнейшего ученого, который излагает не результаты своих умозрительных упражнений, а виденное собственными глазами: «Следует отметить, что вождь не находит опоры для своих многочисленных обязанностей ни в определенной каким-либо образом власти, ни в публично признанном авторитете. ... вождь лишен возможности принуждать.
Вожди были моими лучшими информаторами, и, понимая их трудное положение, мне хотелось щедро вознаградить их, однако, мне редко приходилось видеть, чтобы какой-нибудь из моих подаврков оставался в их руках дольше нескольких дней. Каждый раз после того как я расставался с какой-либо группой через несколько недель совместной жизни, индейцы успевали стать счастливыми обладателями топоров, ножей, бисера и т.п. Вождь же оставался столь же неимущим, что и к моменту моего появления».
24

Такой вот высокоранговый самец... Вспомним для контраста вожака в обезьяньем стаде. Когда в клетку передают корм, он забирает все себе и не подпускает никого до тех пор, пока не нажрется. И как только у некоторых поворачивается язык прилеплять один и тот же термин и к обезьяньему вожаку, и к вождю в человеческом племени?! А не прилеплять нельзя: назови Новоселов с Протопоповым их разными терминами — и все их теоретизирования тут же посыплются, поскольку иллюзия содержания в них создается исключительно вследствие эквивокации, то есть, логической ошибки, при которой в одном и том же сочинении в один и тот же термин исподтишка вкладывается то один, то другой смысл.

Но может быть племя тарунде какое-то особенное, с генетической мутацией, вследствие которой иерархические инстинкты у них отключились? Ладно, заглянем на другой конец нашей планеты: на Новую Гвинею в деревню горных арапешей, которых описывала М.Мид — также один из столпов антропологии XX века. Вследствие того, что в горах очень мало земли, пригодной для обработки, жили арапеши бедно, постоянно на грани голода. Согласно императиву Новоселова «группа не отягощенных воспитанием людей в условиях дефицита благ и невозможности выйти из группы, человеческое существо начинает жить в полном соответствии с этой инстинктивной программой. Образуется животное стадо во главе с самым агрессивным хитрым и наглым самцом и жесткими конфликтными отношениями внутри пирамидальной иерархии.»

Однако, при дефиците благ и невозможности выйти из группы «Проблема руководства обществом ставится арапешами не как проблема ограничения агрессивности и стяжательства у некоторых его членов. Суть их политической проблемы состоит в том, как заставить нескольких способных и одаренных людей взять на себя против их воли ответственность и руководство... При этом предполагается, что никто не хочет быть лидером «большим человеком». «Большие люди» должны планировать, руководить обменом, важно шествовать, говорить громким голосом, они должны хвататься тем, что было совершено ими в прошлом, и тем, что предстоит сделать в будущем. Все это арапеши считают самым неестественным и трудным поведением, от которого уклонится любой нормальный человек, если только сможет.»25

Арапеши не то что отличаются от выдуманного Новоселовым племени, у них решительно все не так, как положено быть, исходя из инстинктов. Ну не рвутся они быть высокоранговыми самцами, расталкивать других и хватать лучший кусок. Им это в тягость. Еще большая тягость для них — власть и право распоряжаться другими. Они настолько привыкли к коллективному труду, что «Идеальным распределением пищи для них было бы такое распределение, при котором каждый ел бы пищу, выращенную другим, ел дичь, убитую другим, ел мясо свиней не только не его собственных, но выращенных так далеко, что даже имена людей, вскормивших их, были бы ему неизвестны. Под влиянием этого идеала арапеш охотится только для того, чтобы послать большую часть своей добычи брату матери, своему кузену, тестю. Самый низкий человек в общине, человек, настолько безнравственный, что с ним даже говорить бесполезно, для арапешей тот, кто сам съедает дичь, убитую им, будь это даже крошечная птаха.»26

При этом у равнинных и прибрежных арапешей, по внешности отличающихся только прической, обычаи совсем другие: «Нет причин считать, что темперамент арапеша создан его диетой. Люди с равнин, говорящие на том же самом языке и во многом принадлежащие к той же самой культуре, питаются еще более ограниченно, в их пище еще меньше белков, чем у горных арапешей. Тем не менее, это сильный, агрессивный народ, и весь их этос резко противоречит духу их соседей-горцев.»27

У арапешей «против настоящего насильника у общины нет никаких средств. Такие люди внушают арапешам нечто вроде благоговейного изумления. Только потому, что все воспитание у арапешей направлено на уменьшение насилия в жизни, на то, чтобы удушить в зародыше мотивацию насильственного поведения, общество в состоянии функционировать, призывая к порядку жертвы насилия, а не тех, кто их совершает.»28 А совсем рядом с кроткими арапешами живут охотники за головами... Очень на них похожие. Представляющие из себя тот же самый биологический вид. С теми же самыми инстинктами.

Неразрешимая в рамках инстинктивизма проблема заключается в том, что примитивные народы весьма различаются друг от друга. Но если поведение человека действительно определяется его инстинктами, то различаться народы никак не должны: ведь в соответствии с азбукой биологии инстинкты видоспецифичны. В зоологии доказательством принадлежности особей к одному виду является способность скрещиваться и производить на свет полноценное потомство, которое также может давать потомство. В отношении человека это проверено многократно: цивилизованные люди и дикарки из всех племен скрещиваются без проблем и рожают вполне полноценных детишек.

Новоселов, радующийся своей безграмотности, в которой сам и признается, о различиях все же наверняка что-то слыхал краем уха и, чтобы не ломать голову, решает неразрешимую проблему очень просто: все изученные этнологами примитивные народы он отправляет на помойку, чтобы они не мешали ему строить теории: «современные племена — это тупиковые варианты эволюции, своеобразная помойка человеческих сообществ.» Но какой эволюции, позвольте уточнить? Генетической? Напомню изречение Новоселова: «Наш биологический вид формировался, когда люди жили немногочисленными сообществами. Семья, небольшое племя. С тех пор мы сами и наши инстинкты не изменились.» Значит, на помойку человеческие сообщества попадают вследствие социальной эволюции — ничего другого не остается. Тем самым еще раз обнаруживается эклектическая сущность г-на Новоселова. Сначала он заявляет, что поведение человека определяется его инстинктами, затем признает влияние социальных причин, которые, оказывается, настолько сильны, что могут завести народ со всеми его инстинктами в тупик эволюции.

Серьезные ученые к примитивным народам относятся совершенно иначе: не выкидывают их на помойку, а считают, что их изучение дает ценнейший материал для понимания нашего древнего прошлого. Э.Фромм в своей книге при анализе одной только черты: агрессивности (или миролюбия) привлекает к рассмотрению тридцать первобытных культур. И приходит к выводу, что агрессивные народы с пирамидальной иерархией составляеют между ними меньшинство: «жестокость и деструктивность в большинстве обществ остаются на таком низком уровне, что их объяснение с помощью «врожденных» страстей явно не может никого убедить. Более того, факты свидетельствуют, что менее цивилизованные общества (охотники, собиратели и ранние земледельцы) проявляют меньшую агрессивность, чем более развитые цивилизации. А это опровергает мнение о том, что деструктивность является частью человеческой «натуры».29

Мужчина и женщина. Биологическая история цивилизации

Новоселов видит, что «отношения между женщинами и мужчинами внешне очень отличаются в зависимости от времени, места, культурных традиций и прочих обстоятельств» и желает с этим разобраться. «Для этого нам придется проследить развитие того самого древнего племени, которое мы понаблюдали в предыдущей главе, вплоть до наших дней.»

Как ученые изучают развитие древних племен? По раскопкам, по остаткам материальной культуры и по аналогиям с недавно жившими примитивными народами, которых описывали антропологи и путешественники. У Новоселова свой путь — чисто умозрительный. Для начала он приписывает древним племенам обычаи, которые наблюдал в современном обществе, поскольку ничего другого он не знает. В племени, как он сочиняет, есть командир (вождь), обладающий властью, и совет старейшин. При этом, однако, у каждого из власть имущих «есть жена. И уж если жена вождя простонала во время секса, что мечтает о шкуре леопарда, то будьте уверены — вождь поведет свой отряд загонять кабана именно в тот район, где водятся леопарды. Чтобы при случае порадовать жену.» «Подобную систему отношений в чистом виде можно наблюдать в современном мире в военных структурах, копирующих иерархию древнего племени, например, в изолированных военных гарнизонах и пограничных заставах. Жена командира в таких гарнизонах является некоронованной королевой, решающей большую часть социальных проблем. Женщины гарнизона предпочитают обращаться не в официальные органы, а к ней лично. Так — эффективнее. Таким образом, женщины образуют в обществе дополнительную, горизонтальную «ветвь» власти.»
«В конце концов, вождь ощущает конкуренцию, противодействие своей власти. Например, вождь собирает отряд воинов на охоту, а жена не отпускает своего мужчину, ей хочется, чтобы муж поиграл с детьми. Или воин вместо того, чтобы быть максимально собранным в бою с врагами, переживает по поводу семейного скандала с битьем глиняных горшков, который закатила ему жена. Все это актуально и сегодня. Любой современный руководитель сразу поймет, о чем здесь речь.»

«Естественно, наш вождь крайне не заинтересован в том, чтобы его отряд терял боеспособность в результате влияния на воинов их женщин. Однако на сплоченное женское сообщество воздействовать трудно. Поколотить чужую женщину — нельзя по понятным причинам. Чуть какой конфликт — сбегаются со всего стойбища и подымают гвалт, не рад будешь, что связался. Еще и мужчин своих накрутят, науськают против вождя. А мужчина, попавший под женино доминирование — сам с проблемой не справится, так как боится жены. Что делать?»
«Таким образом, возникли основные компенсационные механизмы, противовесы матриархату — культурная традиция и религия. И в результате естественного отбора в борьбе за природные ресурсы и конкурентной борьбе с соседями выжили только те социумы, в которых эти компенсационные механизмы были достаточно сильными, чтобы обеспечить баланс сил внутри общества, ведя интенсивную каждодневную борьбу с животными инстинктами уровня стада. Как только компенсационный механизм переставал справляться — женщины подминали мужчин, воспитывали мальчиков не как сильных воинов, а как свою прислугу, социум скатывался в матриархат, деградировал, становился неэффективным и погибал под дубинами, каменными топорами, а позднее — мечами сильных мужчин соседнего социума со сбалансированной системой.»

Итак, религия возникла для того, чтобы выработать противовес женскому беспределу. Причем, возникла она сразу же в форме поклонения богу или богам во главе с верховным божеством: «дабы избежать в племени бардака и поножовщины на сексуальной почве, и понадобился некий довесок к низкоранговому мужчине — покровительство супердоминанта с высочайшим рангом — бога или духов. «Муж — от Бога» — эта знакомая всем формула и служила для того, чтобы примирить животный инстинкт женщины с невысоким рангом ее мужчины в иерархии. Часть сверхвысокого ранга бога в человеческой иерархии, часть божественности как бы переносилась на мужчину.
Например, благодаря страху перед всевидящим и могущественным супердоминантом удалось ввести эффективную систему табу — запретов на какие-либо действия, противоречащие нуждам социума. Сделать пакость можно тайно от вождя. Но не скроешься от всевидящего ока божества. И наказание неминуемо настигнет преступника. Этот страх сверхъестественной неотвратимости наказания позволил ввести искусственную мораль в повседневнюю жизнь социума. Нужен был не простой смертный вождь, которого легко убить, а некий неуязвимый бессмертный всевидящий и всемогущий супервождь. И этот супервождь — появился. И занял высшее место в иерархии социума — прямо над смертным вождем.»

С точки зрения науки здесь даже не дилетантизм — он все же предполагает хоть какие-то, пусть поверхностные знания — а детский лепет, но с большой дозой самоуверенности.

С времен древнего племени мы, если верить Новоселову, не изменились. Но тогда как могли жены стонать во время секса, если жен в древнем племени не было, если был групповой брак, при котором мужчина и женщина, вступавшие в сексуальные контакты, обязательно принадлежали к разным родам? Так что параллельная власть жен — всего-навсего Новоселовские фантазии. В род входили не мужья и жены, а братья и сестры, потому если женщины и управляли мужчинами, то отнюдь не стонами по ночам, а каким-то иным образом.

А была ли у вождей власть? Чем это доказывается у Новоселова? Ровным счетом ничем — одними только голословные заверениями, уверениями, что так требуют древние инстинкты. Между тем, те, кто действительно изучал примитивные племена, а не приписывал им собственные убогие представления, описывают совсем другое. Э.Фромм, основываясь не на умозрительных представлениях, а на работах антропологов, изучавших племена охотников, писал: «Социальные отношения между членами охотничьего сообщества отличаются отсутствием «Табели о рангах», даже такого «лидерства», как у зверей, здесь не наблюдается.
Здесь нет ни принуждения, основанного на принципе физического превосходства, нет также и иерархической организации, опирающейся на другие основания (богатство, военная или политическая сила, унаследованные классовые привилегии и т. д.). Единственное устойчивое превосходство связано с признаками возраста и мудрости.» «Нет постоянного места лидера (конторы), руководство переходит из одних рук в другие сообразно ситуации и характеру необходимых действий. Но самое главное, что в племени отсутствует в обычном смысле слова руководитель, которого мы обычно связываем со словом «главный».
30

Даже во время войн у первобытных народов: «никаких военных командиров, выбранных или передаваемых по наследству должностей, никаких штабов, планов, стратегии и тактики там не было. И если даже были мужчины, отличившиеся в бою, они получали уважение и внимание, но не право командовать другими.» 31

Таким образом, все не так, как у Новоселова с его иерархической структурой, с агрессивными вождями-командирами, избираемыми из молодых и сильных. А вот и прямо про Новоселова, хотя и было написано еще до его рождения. «Данные об отсутствии иерархической системы во главе с вожаком заслуживают особого внимания в связи с тем, что практически во всех цивилизованных обществах господствуют стереотипные представления о том, что учреждения социального контроля опираются на исконные формы регулирования жизни, унаследованные человеком от животного мира. Но мы видели, что у шимпанзе существуют отношения лидерства и подчинения, хотя и в очень мягкой форме. А социальные отношения первобытных народов показывают, что человек генетически не является носителем командно-подчиненной психологии. Исследования исторического развития человечества на протяжении пяти-шести тысячелетий убедительно доказывают, что командно-административная психология является не причиной, а следствием приспособления человека к социальной системе. Для апологетов элитной системы социального контроля (когда все контролируется элитным слоем общества) очень удобно считать, что социальная структура возникла как следствие врожденной потребности человека и потому она неизбежна. Однако эгалитарное общество* первобытных народов свидетельствует, что дело обстоит совсем иначе.»32 Так кому же будем верить: ученому с мировым именем, который опирается на исследования серьезных антропологов, или неучу, не знающему даже элементарных вещей?

В соответствии со умственными схемами Новоселова, все народы Юго-Восточной Азии, включая индийцев и китайцев, обязаны были давным-давно вымереть. Господствующая религия в этом регионе — буддизм, кстати, древнейшая из мировых религий. В буддизме нет бога, как высшего существа, да если и считать Будду божеством, очень трудно усмотреть в нем пугало для женщин. Ну не вмешивается он в человеческие дрязги, никого не стращает и не наказывает. Он как впал в нирвану на веки вечные, так и продолжает пребывать в ней. А без страха «перед всевидящим и могущественным супердоминантом» (читаем чуть выше) социум непременно скатывается в матриархат, деградирует и гибнет.

Опять и опять одно и то же: зная кое-как лишь Ветхий Завет и не зная ровным счетом ничего о других религиях, Новоселов приписывает всем без исключения древним народам веру, похожую на христианство, где бог, действительно, всевидящ, жесток и постоянно встревает в дела смертных, истребляя десятками тысяч не только грешников, но заодно и невинных младенцев.

Не отягощенный — по собственному признанию, к счастью для человечества — гуманитарным знанием, Новоселов явно не догадывается, что существует целая наука, именуемая религиоведением. Что еще в 1871 году вышла в свет «Первобытная культура» Эдуарда Тайлора, до сих пор считающаяся классикой, ценнейшим произведением. Что Джеймс Джордж Фрэзер издал в 1890 году свой главный труд под названием «Золотая ветвь», который через десять лет разросся с двух до трех, а еще через десять — до двенадцати томов. При этом, несмотря на почти полтора столетия споров, несмотря на огромное количество накопленного материала, этой науке очень далеко до полного единства взглядов. А Новоселову, как всегда, все совершенно ясно, и никаких колебаний у него нет.

Читаем в курсе лекций для студентов: «С середины 1950-х годов существуют два направления в изучении религий. Одни ученые вовсе отказались искать какой-либо смысл в религиозной жизни человечества. Религию они считают одним из проявлений жизнедеятельности народа. Не интересуясь степенью объективности, подлинности религиозных устремлений, такие ученые исследуют с большой тщательностью формы религиозной жизни, будучи уверенными, что суть религиозного существования или непознаваема в принципе, или вовсе отсутствует. Одна из крупнейших религиоведческих школ Запада, так называемая Лейденская школа (журнал — Numen), организованная в старинном нидерландском городе Лейдене, исходит именно из этого принципа.»33

«Главное в историко-феноменологической, или, как ее еще называют, Чикагской школе — это убеждение, что объект религиозного опыта существует не в человеческом переживании только, но и вне его. Религия, «святое», трепет перед смертностью и надежда на ее преодоление — все это суть «глубочайшие проникновения нашего опыта» в сферу Божественного бытия, являющегося но меньшей реальностью, чем Америка, для стремящихся к ней мореплавателей.»34

Открыв, что религия была порождена стремлением обуздать аппетиты женщин, рвущихся к власти, Новоселов тем самым посрамил и Лейденскую, и Чикагскую школы разом, показав, что ни та, ни другая в истории религии ничего не смыслят. Заодно он развенчал путаников Э.Тайлора и Д.Фрезера. Первый из этих авторов возникновение религиозных представлений делил на этапы: вначале «возникает представление о бестелесной душе, и мир наполняется древним человеком множеством духов. Этот, первый период религиозности, Тайлор называл анимизмом (от лат. anima — душа). Позднее многочисленных духов природных объектов и сил человек сводит в обобщающие образы богов сил природы. Так духи всех конкретных лесов и рощиц обретают новое лицо в боге леса, духи всех ветров — в боге ветра. Из анимизма возникает политеизм, многобожие. Наконец, предельное обобщение политеизма приводит человека к убеждению, что есть только один Дух — Бог. Этот последний этап развития религии Тайлор называет монотеизмом — единобожием.»35

По Фрезеру, «Религия возникает от непонимания действительности, от желания власти над природой без умения овладеть ею, от неумения отделить собственное сознание от бесчувственного мира и в результате — от наделения всего окружающего человеческими качествами разумности и воли. Камень, дерево, дующий в определенном направлении ветер, животное — все они личности, скрывающие за материальной оболочкой мощную духовную природу. Так думают, по убеждению Фрезера, дикари, так считали и наши далекие предки. Постепенно магия сменяется религией, но в любой религиозной системе легко обнаружить «пережитки» магического уровня древней веры.»36 У Новоселова все куда проще: вера в единого бога или в нескольких богов под предводительством супердоминанта возникает, вернее, выдумывается сразу, без всяких промежуточных этапов.

Было бы совсем замечательно, если бы свою стройную схему Новоселов подкрепил хоть какими-то доказательствами. Все научные труды по истории религии битком набиты примерами из истории, ссылками на обычаи и мифы примитивных народов. Начиная первую главу про анимизм, Тайлор на одной странице вспоминает туземцев Австралии, бечуанов Африки, племена Южной Америки, древних арийцев и греков. В Указателе этнонимов у него перечислены 391 племен и народов, упомянутых в его книге. Сколько их у Фрезера в 12 томах — собьешся со счету. Даже у священника А.Меня в его шеститомной «Истории религий» — множество обращений к жизни дикарей.

У Новоселова количество примеров из истории, мифов и обычаев примитивных народов равно нулю. Вместо них — одни только умозрительные, ничем не подкрепленные рассуждения, ведующие прямиком к глупостям. Читать их, претендующих на опровержение серьезнейших исследований, на новое слово в науке, попросту жалко и смешно.

Любовь

Все теоретизирования Новоселова о любви вдребезги разбиваются фактами.
«Репродуктивный возраст. В этот период она выбирает генетически перспективного самца, рожает от него детей, пытается его заставить кормить и защищать себя и потомство. А если заставить именно этого самца не удается, то она пытается заставить выполнять функции защиты и кормления себя и своего потомства другого самца, похуже и поподдатливей.» Все это женщина делает, как пытается доказать Новоселов, подчиняясь инстинктам. «Алгоритм полового инстинкта действует, когда женщина находится в репродуктивном возрасте. В этот период все ее существование подчинено этому инстинкту. И именно этот режим нам наиболее интересен. И не будем забывать ни на секунду, что эти программы остались практически неизменными с тех времен, когда наши предки изобрели каменный топор.»

Однако, на протяжении всего времени господства группового брака никакой помощи в воспитании детей от сексуального партнера добиться было нельзя, поскольку он в обязательном порядке принадлежал к другому роду, то есть, к другой хозяйственное единице и кормить детей из чужого рода никак не мог. Женщине помогал выращивать детей свой род, мужчины которого не могли быть сексуальными партнерами. Под страхом смерти. Таким образом получается, что десятки тысяч лет придуманный Новоселовым инстинкт в женщинах жил, но не действовал, ибо это было невозможно. Из чего, в свою очередь, вытекает, что общественное устройство в таком важнейшем вопросе как отношения полов вовсе не определяется инстинктами, наоборот, инстинкты вынуждены ему подчиняться.

И даже после возникновения семьи придуманные Новоселовым инстинкты что-то не больно себя проявляли. Дикарям свойственна большая свобода в отношениях между полами. Требование супружеской верности возникает лишь на самых последних стадиях развития парной семьи, да и то далеко не у всех народов, да и то соблюдается лишь кое-как. Читаем у Миклухо-Маклая: «Девушка, прожив несколько дней или несколько недель с одним мужчиной, переходит добровольно и с согласия мужа к другому, с которым опять-таки живет лишь некоторое, короткое или более продолжительное время. Таким образом, она обходит всех мужчин группы, после чего возвращается к своему первому супругу, но не остается у него, а продолжает вступать в новые временные браки, которые зависят от случая и желания».37 Ну и где здесь предписанные Новоселовым инстинкты?

Половая любовь — это сильное стойкое влечение к единственному лицу. «Я люблю военных, красивых, здоровенных» — это не любовь, а сексуальные предпочтения, от которых до любви — дистанция огромного размера. Но именно влечения к единственному и неповторимому у нецивилизованных народов не наблюдалось. М.Мид писала: «…самоанское общество резко отличается от нашего неиндивидуализированностью чувства, в особенности полового …». «Романтическая любовь в том ее виде, в каком она встречается в нашей цивилизации, неразрывно связана с идеалами моногамии, однолюбия, ревности, нерушимой верности. Такая любовь незнакома самоанцам». «Одновременное пребывание в нескольких половых связях, их кратковременность, совершенно явное стремление избежать каких бы то ни было сильных аффектных привязанностей в половых отношениях, жизнерадостное использование для них любых представившихся возможностей — все это делает секс на Самоа самоцелью, … чем-то таким, что ценится само по себе и вызывает энергичный протест, как только он начинает привязывать одного индивидуума к другому. … Они не склонны относить половые отношения к числу важных межличностных отношений и определяют их значимость только половым удовлетворением, доставляемым ими». «Самоанская девушка никогда не испытывала счастья романтической любви, как мы его понимаем…».38 Недаром, ох недаром Новоселов выбросил всех дикарей на помойку эволюции...

И еще кое-какие замечания по поводу открытой Новоселовым все объясняющей формулы любви, о чем он торжественно заявляет в своей книге: «Итак внимание, мой дорогой Читатель! Осознай величие момента! Перед тобой та самая пресловутая ФОРМУЛА ЛЮБВИ, о которой бесплодно грезили философы всех времен и народов!» Любовь между полами в жизни встречается весьма редко. Это официально признает наука. Например, в учебнике «Философия» для студентов и аспирантов, то есть, в книге, прошедшей все мыслимые согласования во всех научных инстанциях, в главе «Философия любви» утверждается: «любовь встречается очень редко, и огромное большинство людей любви не переживают». Эта же самая мысль повторяется, и даже с усилением, еще раз: «Подлинная любовь, как уже отмечалось, — относительно редкое явление, подлинная любовь — это всегда чудо.»39 Но ведь инстикты присущи каждому человеку от рождения... Ах, да! Есть ведь люди высокопримативные и низкопримативные. Вот и объяснили. Но когда выясняется, что высокопримативные, то есть, те, на которых инстинкты действуют, встречаются очень редко, вся теория инстинктивизма начинает вызывать большие подозрения.

Наконец, последнее. Любовь женщины, как доказывает Новоселов, есть проявление инстинкта, который требует обеспечить ребенка кормильцем и защитником. Но ведь влюбляются и мужчины, да еще как! А между тем, приписываемые им инстинкты совсем другие: «как можно шире распространить свой ценный генофонд.» А потому Новоселов объясняет происхождение мужской любви женскими хитростями: «Любящая женщина инстинктивно подстраивает свою психику к психике мужчины, копирует ее. Перенимает сленг, систему понятий, способ мышления мужчины. Сами женщины называют это так: «я растворяюсь в мужчине». Психологи называют этот метод «отзеркаливание психики». Таким образом, женщина достигает сразу двух целей. Входит в доверие к мужчине, расслабляет его, усыпляет бдительность и одновременно нащупывает его слабости, уязвимые места, болевые точки, страхи, комплексы и прочие вещи, которые понадобятся ей потом при манипулировании мужчиной.»

Вот она, эклектика во всей своей красе и блеске. Когда с инстинктами не вытанцовывается, эклектик незаметно переползает в стан своих врагов — сторонников «теории среды» — и начинает объяснять поведение человека с их позиций: что оно определяется социальным окружением. В данном конкретном случае поведение мужчины в любовных делах, оказывается, создается женщинами. Вся книга Новоселова — использование этого приема: сначала он громогласно провозглашает, что в основе поведения лежат инстинкты, а потом выясняется, что под действием социального окружения эти самые инстинкты подавляются, сбиваются, меняются до неузнаваемости и решающее значение приобретает воздействие социального окружения, то есть, воспитание. Все, что в его книге есть верного, прекрасно мог бы написать сторонник «теории среды», не клянясь в своей верности могуществу инстинктов. При этом ему не пришлось бы писать о наследовании приобретенного опыта и другие глупости, без чего Новоселову — никак.

Правильные модели

Отвечая на критику "Учебника", Новоселов приоткрывает дверь своей творческой мастерской: "Я не считаю гуманитарщину наукой вообще. Обилие ссылок на чужие "работы" поэтому меня только смешит. Меня готовили как естественника. Поэтому я работаю по той схеме, которая принята в физике и химии. А она такая. Накапливается фактический материал. И для его объяснения создается теоретическая модель. Например, Бор построил модель атома, в этой модели объяснил ряд наблюдаемых явлений, и это был прорыв. Позже правильность его модели была многократно подтверждена. Я - построил теоретическую модель иерархии сапиенсов, и в этой модели объяснил широкий спектр наблюдаемых явлений. Все. Теперь, чтобы опровергнуть мою модель, нужно либо указать на ее грубые противоречия с наблюдаемыми явлениями, либо создать лучшую. Вся остальная "критика" - пустой звук." "Насчет всего того, что якобы существовало в нижнем палеолите. Например, "промискуитет, который потом сменился экзогамией". Все это исключительно фантазии и домыслы, обоснованные настолько слабо, что разговаривать не о чем вообще. Находят кость, очень приблизительно датируют ее и гадают на кофейной гуще, что это такое. Это вообще не наука. Шаманство. Не серьезно."40

Итак, все гипотезы ученых об отношениях полов в нижнем палеолите, основанные на изучении костей, — несерьезное шаманство. А на чем же тогда основаны утверждения Новоселова насчет "парной структуры общества" в те далекие времена? Откуда он все это взял? У ученых хотя бы кости, а у него что? "Исключительно фантазии и домыслы", вообще ничем не обоснованные. Так что врет Новоселов: вопреки своим заверениям, он работает не по той схеме, которая принята в физике и химии. Если там в экспериментах накапливают фактический материал, то Новоселов высасывает материал из пальца и на основе выдуманных им фактов, противоречащих к тому же принятым научным представлениям, создает теоретическую модель, "правильно объясняющую широкий спектр наблюдаемых явлений." Да, это уметь надо...

Но только с чего это он решил, что его модель правильная? Он предусмотрительно не сообщает критериев, по которым она может быть объективно оценена. Ни одной положительной рецензии на его книгу в ученых журналах нет. Ни одно научное или хотя бы околонаучное издательство не пожелало печатать его опус. Остается единственное: Новоселов считает свою модель правильной только потому, что так кажется лично ему и некоторым из его читателей. Но если одобрительные голоса из толпы считать доказательством правильности теории или модели, то Новоселову следует замолкнуть, забиться глубоко в щель и не высовываться оттуда.

Если оценивать книгу, претендующую на научность, по голосам из толпы, а не по отзывам специалистов, то более правильной из конкурирующих теорий или моделей следует считать ту, за которую подано больше этих самых голосов — иначе как? Но тогда Новоселов безнадежно проигрывает, например, Хаббарду с его "Дианетикой". Почитателей Хаббарда на несколько порядков больше, чем тех, кто признает авторитет Новоселова. И все они глубочайше уверены в правильности этого учения, с восторгом рассказывают, как у них открылись глаза и т.п. Интернет переполнен подобными заявлениями. Несмотря на мощную критику со стороны ученых и церкви, общий тираж "Дианетики" измеряется десятками миллионов экземпляров, а не сотнями, как у Новоселова. Однако, у Хаббарда ни слова про древние инстинкты, управляющие женщиной, у него — про реактивный ум и энграммы. Новоселов и новоселовцы, понятное дело, назовут саентологию глупостью, потому как у Новоселова все так складно и логичено, однако точно так же саентологи назовут глупостью новоселовщину, потому как у них в рамках их теории все еще более складно и логично. Напомню, что сайентологов во много раз больше, следовательно, они, как мы договорились, правее.

Добиться восторженных откликов из толпы — дело очень нехитрое. Достаточно обратиться к тем, кто считает себя обиженным. Среди 150 миллионов россиян наверняка найдутся несколько десятков тысяч тех, кто считает себя ущемленным и обиженным евреями. Опубликуем антисемитскую книжонку, в которой постараемся доказать, что евреи хитры и жадны от природы, от генов, что они стремятся к завоеванию мирового господства — и можно не сомневаться, что ущемленные с восторгом примут эту книжонку, даже если факты, приведенные в ней, — сплошное вранье, а в рассуждениях никакой логики. Новоселов сделал ставку на тех, кто считает себя обиженным и ущемленным женщинами.

Масштабы и причины

Нельзя сказать, что Новоселов врет, описывая жадных стервозных баб. Среди миллиардов, живущих на планете, можно найти каких угодно. Есть, конечно, и те, кто мечтает, не работая, жить за счет мужчины, и те, кто строит планы, выйдя замуж, выгнать затем мужа, оставшись в его квартире, есть и перекосы в судебной практике, так что проблема имеется. Но описания приемов манипулирования, выжимания из мужчин денег, жалобы на суды, которые при разводе почти всегда оставляют ребенка жене и т.п. — это всего лишь журналистика. Тенденциозный подбор примеров, смакование "жареных" фактов — это "желтая" журналистика. В частности, повести о том, как дамочка-бездельница сумела при разводе оттяпать у богатого мужа половину его состояния — одна из любимейших тем журналюг, ибо подобные темы гарантируют и тиражи, и рейтинги. Всякого рода россказней о женских хитростях и коварстве, анекдотов об ущербном женском мышлении в Интернете полно. Заслуга Новоселова — если это можно назвать заслугой — состоит в том, что он собрал их под одной обложкой. Однако, по-настоящему серьезная книга на затронутую им тему, обязана не просто описывать и возмущаться, а прежде всего оценить масштабы женского беспредела, затем вскрыть его причины и проследить тенденции развития, наконец, наметить пути решения проблемы.

Насчет масштабов у Новоселова все очень просто: у него все женщины, за редкими может быть исключениями, — сволочи с куриными мозгами, нацеленные только на одно: выпотрошить мужика. "женщина высокопримативное существо. Она управляется инстинктами, эмоциями гораздо сильнее, чем рассудком. Часто ее поведение не логично, абсурдно. То есть по мужским критериям она вменяема лишь частично." "если эмансипированная женщина ведет борьбу за отъем прав и ресурсов у мужчины, то в этом случае она уже является врагом мужчины. И не нужно стесняться этого слова. Врагом. Поэтому ваша задача — выстраивание системы своей финансовой и эмоциональной безопасности при взаимодействии с потенциальным противником. Попросту, будьте начеку и не подставляйтесь. Прежде всего, помните, что мы живем при матриархате, а следовательно, законодательство — антимужское. И более того, с каждым годом оно становится все более и более антимужским." Однако, в таком случае Новоселов и новоселовцы должны признать, что воспитавшие их мамы — точно такие же стервы и враги. Если поведение женщины диктуется древними инстинктами, с чего бы делать для них исключение: они принадлежат к другому биологическому виду, что ли? Очень сомнительно, что новоселовцы согласятся признать это относительно своих мам, бабушек и дочек. Но тогда масштаб проблемы сам собой резко скукоживается и описанные Новоселовым стервы становятся меньшинством, если не исключением.

Попытку Новоселова объяснить так не нравящееся ему женское поведение через инстинкты следует считать провалившейся, поскольку его умозрительные теории полностью противоречат научным представлениям. При этом он сам и его сторонники старательно замалчивают тот очевидный и не нуждающийся в доказательствах факт, что законы в пользу женщин, отбирающие, по их мнению, у мужчин последние права, принимались и до сих пор принимаются именно мужчинами. За все время существования СССР в Политбюро, в котором все и решалось, была одна-единственная женщина, да и та недолго. В правительстве их можно было пересчитать по пальцам одной руки. В ельцинские и путинские времена мало чего изменилось: среди министров и губернаторов женщин по-прежнему считанные проценты, при этом законы СССР, связанные с положением женщин в обществе, почти без изменений перетекли в законы России.

Начинали женщины борьбу против патриархальных устоев в условиях — хуже не придумаешь. У них не только не было своей партии в парламенте, у них вообще не было права голоса. Тем не менее, они каким-то образом умудрились существенно изменить законы в свою пользу: не выходя на баррикады, не устраивая забастовок, не опираясь на армию и полицию, не размахивая кулаками, дубинками и автоматами. И продолжают изменять, иногда даже явно перегибая палку — как с сексуальными домогательствами в США. Вывод: законы в пользу женщин принимались и принимаются не вследствие женского коварства и хитроумия, а в силу объективной, жизненной необходимости, и нужны они именно мужчинам, которые в парламентах всех стран до сих пор составляют большинство, чаще всего подавляющее. Это еще раз доказывает, что новоселовскую книжонку надо отправлять в хлам, поскольку у него только про "прошивки" в женских мозгах, а разглядеть и понять процессы, происходящие в обществе, собственных извилин не хватило.

Феодализм рухнул потому, что феодальные отношения стали тормозом для капитализма, потому что капиталу потребовался работник, свободный от феодальной зависимости, от внеэкономического принуждения. В России барин отпускал крепостного на оброк. Это означала, что нанявший его предприниматель был вынужден платить столько, чтобы работник, во-первых, мог прокормить себя и семью, во-вторых, заплатить оброк. Таким образом, барин садился предпринимателю на шею, да еще сохранял власть над его рабочими. Не удивительно, что капитал выступал за отмену крепостного права.

Патриархальные отношения в развитых странах затрещали по всем швам потому, что капиталу потребовались дополнительные рабочие руки — женские, опять же свободные. Когда жена сидела дома, капиталист был вынужден платить ее мужу столько, чтобы тот мог на минимальном уровне обеспечить себя и свою семью. Иначе все население вскоре вымерло бы. Когда жена пошла на производство, их общий доход установился опять на том же уровне: обеспечивающим минимальный прожиточный уровень. Но теперь за те же самые деньги капиталист имел уже две пары рабочих рук. Потому и выступал он за женскую эмансипацию. А не из жалости и не потому, что женщины запудрили ему мозги.

Что делать?

Действительно, получается несправедливо, когда муж создает фирму, трудится день и ночь в то время как его жена порхает по магазинам и парикмахерским, а при разводе получает половину этой фирмы. Новоселов предлагает решение, по интеллектуальному уровню достойное Шарикова. У того было: "все отобрать и разделить", у Новоселова — вернуться к патриархату. Но те, кто не ослеплен ненавистью к женщинам, видят также кое-что другое. На одну женщину, ограбившую своего мужа, приходится десяток и более мужей, бросивших жену с детьми без всякой поддержки и еще больше тех, кто мечтает выгнать на улицу свою жену, потерявшую молодость и свежесть. Вот и приходится принимать защищающие их законы. Однако, идеальных законов не бывает. Устраняя с помощью закона несправедливость в одном месте, мы почти наверняка порождаем ее в другом. Тем не менее, если закон уменьшает общее число несправедливостей, он пусть и не идеальный, но правильный. У Новоселова и новоселовцев — все наоборот: предлагаемые ими меры, устранив кое-какие несправедливости, многократно умножат их общее число.

Проклинать матриархат и поносить женщин на антибабских сайтах — есть такие, так и называются — занятие не для умного человека. Необходима кропотливая работа по уточнению формулировок статей Семейного кодекса и лоббированию их. Необходимо совершенствовать судебную практику, в частности, придать больший вес брачному контракту, с которым суд не очень-то считатется.

Примечания

1 http://menalmanah2.narod.ru/bookmens.htm
2 http://www.antiwomen.ru/ff/viewtopic.php?p=1550417&sid=f6e8c9b543abf7559e65bb5f1ddc6c85br
3 История социологии в Западной Европе и США. Учеб-ник для вузов. Ответственный редактор — академик РАН Г. В. Осипов. — М.: Издательство НОРМА (Издательская группа НОРМА—ИНФРА • М), 2001. — С. 62
4 http://ethology.ru/other/?id=11
5 http://ethology.ru/library/?id=205
6 Фромм, Э. Анатомия человеческой деструктивности
7 Борисковский, П.И. Древнейшее прошлое человечества / П.И.Борисковский. — М.: Наука, 1980. — С. 167
8 Марков, А. Эволюция человека. Обезьяны, кости и гены / А.Марков. — М.: Астрель: CORPUS, 2011. — С. 155.
9 Дольник В. Р. Непослушное дитя биосферы. / В. Р. Дольник — СПб.: Изд. Петроглиф, 2009. — С. 37.
10 Першиц, А.И. История первобытного общества / Першиц, А.И., Монгайт А.Л., Алексеев В.П. — М.: Высшая школа, 1982 — С.65.
11 Семенов, Ю.И. Происхождение брака и семьи / Ю.И.Семенов. — М.: Мысль, 1974. — С. 101
12 Там же. — С. 109
13 http://ethology.ru/library/?id=205
14 Семенов. — С.120
15 Там же. — С. 121
16 Там же.
17 Там же.
18 Социальная философия. Учебник. — Под редакцией И.А. Гобозова. — М.: Издатель Савин С.А., 2003. — С. 211
19 Племя // Большая Советская энциклопедия: в 30 т. — М.: Советская энциклопедия, 1974. Т. 20. — С. 25
20 Социальная философия. Учебник. — Под редакцией И.А. Гобозова. — М.: Издатель Савин С.А., 2003. — С. 209
21 http://www.antiwomen.ru/ff/viewtopic.php?p=1549997&sid=4557425c53501ef37a4977b226cf7736
22 Леви-Стросс, К. Печальные тропики / К. Леви-Стросс . — М.: Мысль, 1984. С. 170.
23 Там же.
24 Там же. — С. 171
25 Мид, М. Культура и мир детства. Избранные произведения / М.Мид. — М.: Наука, 1988. — С. 250
26 Там же. — С. 251
27 Там же. — С. 292
28 Там же. — С. 249
29 Фромм, Э. Анатомия человеческой деструктивности
30 Фромм, Э. Анатомия человеческой деструктивности
31 Фромм, Э. Анатомия человеческой деструктивности
32 Фромм, Э. Анатомия человеческой деструктивности
33 Зубов А.Б. История религий. Книга первая: Доисторические и внеисторические религии. Курс лекций. / А.Б.Зубов — М.: Планета детей, 1997. — С. 18
34 Там же. — С. 22
35 Там же. — С. 16
36 Там же. — С. 15
37 Миклухо-Маклай, Н.Н. Путешествия / Н.Н.Миклухо-Маклай. — М-Л.: АН СССР, 1941. — Т.2. — С.216.
38 Мид, М. — С. 160, 133, 164, 157
39 Философия: Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. Отв. редакторы: В.Д. Губин, Т.Ю. Сидорина, В.П. Филатов. — М.: ТОН — Остожье, 2001. http://ihtik.lib.ru
40 http://www.proza.ru/board/list.html?start=508&rec_author=drone