На главную На список статей Обсуждение книги Форум Написать автору Консультации автора

Критика теорий любви

Основное назначение всякой научной теории — объяснять факты. И если хотя бы некоторые важнейшие факты в нее упорно не влезают, перед нами не теория, а болтовня вокруг темы. Любовь между полами — дело довольно путаное, тем не менее, можно выделить группу фундаментальных фактов, присущих всему этому явлению в целом.

Факт первый, о который вдребезги разбиваются все теории. Любовь была в человеческом обществе не всегда. Она появилась только после распада родового строя и перехода от парной семьи к патриархической. Почему?

Факт второй. Индивидуальная половая любовь — это влечение к одному и только к одному лицу (в данный момент времени, разумеется). Если кто-то начнет издавать рифмованные стоны по поводу того, что «я сгораю в пламени любви, три прекрасные женщины день и ночь у меня перед глазами», ему с полным основанием ответят: подбери-ка ты для своего чувства какое-нибудь другое название.

Правда, при желании, это можно немного запутать, пустившись в дебаты: разве не бывает, что любят сразу двоих? Хорошо, тогда так: все описанные в романах и показанные в кино случаи большой любви — влечения только к одному или к одной. Равным образом, когда писатели и мыслители прошлых веков рассуждали о природе любви, они неизменно имели в виду пару, а не «треугольник» и не группу лиц. Эти факты уже не запутаешь. Почему? Как ни странно, простая мысль, что влечение к одному лицу тоже нуждается в серьезном объяснении, никому из теоретиков, похоже, до сих пор не пришла в голову.

Факт третий. Каждый знает, если не из личного жизненного опыта, то хотя бы из книжек и из фильмов, куда детей до шестнадцати лет не пускают, что влюбленным людям свойственно сильнейшее стремление к поцелуям и объятиям, а если есть такая возможность, то и в кровать. Почему?

Теоретики-морализаторы обычно стараются этот факт обойти, не заострять на нем внимания. Сущностью любви они провозглашают заботу, нежность, жажду общения, стремление быть рядом. Вот, например, как определял смысл половой любви классик советской психологии С.Л.Рубинштейн: «Любовь выступает как утверждение бытия человека. Лишь через свое отношение к другому человеку человек существует как человек. Фундаментальнейшее и чистейшее выражение любви, любовного отношения к человеку заключено в формуле и в чувстве: «Хорошо, что вы существуете в мире». Свое подлинное человеческое существование человек обретает, поскольку в любви к нему другого человека он начинает существовать для другого человека. Любовь выступает как усиление утверждения человеческого существования данного человека для другого. Моральный смысл любви (любви мужчины и женщины) в том, что человек обретает исключительное существование для другого человека, проявляющееся в избирательном чувстве: он самый существующий из всего существующего… Радоваться самому существованию другого человека – вот выражение любви в ее исходном и самом чистом виде».1

Это о любви между мужчиной и женщиной. В исходном и чистом виде. Однако, возьмем для анализа «Красное и черное» Стендаля, который известен миру не только как выдающийся писатель-романист, но и как не менее выдающийся теоретик любви. Молодой красавец Жюльен Сорель живет в доме госпожи де Реналь в качестве воспитателя ее детей. Он может общаться с хозяйкой сколько им обоим заблагорассудится, любоваться ею и шептать ей нежности — и никто, включая мужа, слова им никогда не скажет, если, конечно, им не придет идея запереться вдвоем в комнате. Ну так и радуйтесь существованию друг друга, утверждайте человека в человеческом существовании! Нет же, ему непременно надо забраться ночью к ней под одеяло, отлично зная, чем оба рискуют: для нее — неизгладимый позор и изгнание из общества, для него — пуля разъяренного мужа, которого суд наверняка оправдает.

Стендаль неоднократно дает понять, что описанная им добродетельная замужняя дама вряд ли пошла бы на риск, не будь ее юный любовник таким красавчиком. И чего это именно они, красавцы и красавицы, вызывают неуемную жажду «существовать для другого человека»? Человеку неброской внешности или вообще обделенному природой чувство: «Хорошо, что вы существуете в мире» нужно ничуть не меньше, и любил бы он в ответ, то есть, радовался бы «самому существованию другого человека» куда сильнее…

Много было написано критиками о великом произведении Стендаля, несколько раз экранизированном, однако, не припомню, чтобы хоть кто-то из них выражал недоумение, почему у влюбленного героя наблюдается стремление к столь необычным поступкам, противоречащим научным представлениям о любви. И мужчины, и женщины прекрасно его понимают. Пока не начинают теоретизировать. Равным образом никто никогда не сомневался, что «Красное и черное» описывает именно любовь, а не сексуальные извращения.

И, наконец, факт четвертый: «переоценка объекта». Влюбленному человеку его избранник или избранница кажутся собранием совершенств, необыкновенным и самым лучшим из всех существующих в мире. И даже когда они явно заблуждаются, вывести их из заблуждения совершенно невозможно. Сколько уж поколений родителей в том убедились …

В.С.Соловьев в своей знаменитой статье «Смысл любви» писал: «Всем известно, что при любви непременно бывает особенная идеализация любимого предмета, который представляется любящему совершенно в другом свете, нежели в каком его видят посторонние люди».2 Вот видите, всем известно … Так что всякая теория любви обязана дать истолкование этому феномену переоценки, который признается всеми психологами и описывается в романах как нечто естественное, не подлежащее сомнению или объяснению.

Между тем, если отстраниться и подумать, объяснять есть что. У любовных и дружеских отношений много общего. В частности, определение половой любви Рубинштейна вполне приложимо и к дружбе. Но ведь для дружбы переоценка объекта, то есть, своего друга, совершенно не характерна. Его или ее можно считать самым обычным, вполне заурядным человеком, но это ничуть не мешает дружить с ним или с ней всю жизнь.


Божественные теории
Триангулярная теория
Генетическая теория
Феромонная теория
Теория идеала
Культурная теория
Теория биосоциального единства
Теория трех влечений

Божественные теории

Теории божественного происхождения любви здесь рассматриваться не будут: верующему и неверующему спорить на подобные темы нет никакого смысла. Например, А.Шопенгауэр в 44-й главе своего главного труда «Мир как воля и представление» видит в половой любви проявление Мировой Воли, толкающей людей разного пола друг к другу в целях производства наиболее пригодного для мировых целей потомства. Но если вы не признаете существования мировой воли, то, понятно, вести дебаты о ее влиянии на отношения полов — пустая трата времени.

Известный российский философ В.С. Соловьев в статье «Смысл любви», хорошенько раскритиковав Шопенгауэра, предложил свое понимание происхождение любви: «Помимо материального или эмпирического содержания своей жизни, каждый человек заключает в себе образ Божий, т.е. особую форму абсолютного содержания. Этот образ Божий теоретически и отвлеченно познается нами в разуме и через разум, а в любви он познается конкретно и жизненно».3

То есть, в любовных страстях, когда мы жаждем соединить слизистые оболочки губ (научное определение поцелуя), обхватить руками объект своей привязанности, раздеть его и уложить в кровать, мы тем самым познаем образ Божий: конкретно и жизненно. Хотя, припоминается мне, в такие моменты люди думают вовсе не о Боге.

«Бог творит вселенную из ничего, т.е. из чистой потенции бытия или пустоты, последовательно наполняемой, т.е. воспринимаемой от действия Божия реальные формы умопостигаемых вещей … человек для своего творческого действия имеет в лице женщины материал, уму самому равный по степени актуализации, перед которым он пользуется только потенциальным преимуществом почина, только правом и обязанностью первого шага на пути к совершенству…»4 Все это чрезвычайно глубокомысленно — но только для того, кто тоже верит в бога. А для неверующего здесь не более как бессодержательный набор слов.

Дитрих фон Гильдебранд — признанный в католическом мире теолог — в своей книге «Метафизика любви» в самом начале 1-й главы под заголовком «Любовь как ценностный ответ», пишет: «Любовь в собственном и самом непосредственном смысле — это любовь к другому человеку, будь то материнская любовь, любовь ребенка к своим родителям, любовь к друзьям, супружеская любовь или любовь к Богу и к ближнему».5

Но что же такое «ценностный ответ» в его понимании? « … ценности в нашем смысле, и особенно квалитативные ценности, представляют собой отблеск бесконечной славы живого Бога — послание Бога, заключенное во всех сотворенных вещах, и совершенную, последнюю реальность в самом Боге, поскольку последний является сущностью справедливости, добра, любви».6 Красиво. Однако, для того, кто в Христа не верит, рассуждения про «любовь как ценностный ответ» — опять же не более чем набор слов.

Триангулярная теория

Была разработана ученым из США психологом Р.Стернбергом и к настоящему моменту стала довольно популярной. Только это вовсе не теория. Это попытка первоначальной классификации накопленного материала и не более того.

Стернберг считает, что любовь складывается из трех компонентов, которые он для наглядности располагает по углам треугольника: «Эти компоненты — интимность (верхняя вершина треугольника), страсть (левая вершина у основания треугольника) и решение/обязательство (правая вершина у основания треугольника».7 Тогда в соответствии с таблицей«Таксономия видов любви»8 романтическая любовь = интимность + страсть, роковая любовь = интимность + решение/обязательство, и, само собой разумеется, совершенная любовь = интимность + страсть + решение/обязательство.

Теория там, где вскрывается происхождение явления и объясняются факты. От того, что нам представили романтическую любовь в виде суммы интимности и страсти, стало яснее, почему в доклассовом обществе ее не было? Ведь интимность, то есть теплые дружеские чувства, была там хорошо известна, а страстей — вообще хоть отбавляй. Равным образом разноска компонентов по углам треугольника не дает ответа на вопрос, почему чувство, возникшее от сложения компонентов, оказываются направленным на одно лицо. Ничуть не проясняется также, почему сложение интимности со страстью дает столь странный эффект как сексуальная переоценка и идеализация объекта.

Предположим, ученый приступает к изучению некоего психического расстройства. Первый его шаг — сбор материала: как это расстройство проявляется в поведении, речах, чувствах и в объективных показателях, допустим, в составе крови. Следующий этап — обобщение и систематизация накопленной информации. Но говорить о понимании изучаемого можно будет лишь тогда, когда станет ясным происхождение этого расстройства: каким образом, в силу каких причин оно возникает и как порождает известные симптомы.

Любовь — не болезнь и не психическое расстройство, но к постижению ее сущности надо идти точно так же. Именно так и делают, изучая что угодно в человеке: агрессивность, ненависть, зависть, ревность и т.п. Даже самая примитивная брошюрка про ревность начинается с вопроса: откуда она берется в человеке — то ли она результат воспитания, то ли достается нам в наследство от животного мира? Описательного материала про любовь и так уже накоплено предостаточно, тем не менее, подавляющее большинство умствований о ней не выходит за пределы все новых и новых описаний, причем, в художественной, цветисто-метафорической форме. Э.Фишер, засовывая влюбленных в томограф, пытается выявить какие-то объективные показатели. Рассуждения Стернберга, равно как широко известное деление любви на шесть стилей: эрос, людус, сторге, прагма, мания и агапе — не более как попытки перейти ко второму этапу изучения, то есть к обобщению и систематизации. Но до третьего этапа, до понимания, им еще очень далеко.

Триангулярная теория близка к теории трех влечений, о которой речь впереди. Приняв в качестве одного из компонентов решение/обязательство, Стернберг сделал шаг в правильном направлении, да только сам этого не понял.

Генетическая теория

Время от времени в журналах, а теперь и в Интернете раздается радостный вопль: «Я постиг загадку любви! Все дело в генетике! Любовь есть бессознательное влечение к наиболее подходящему партнеру по детопроизводству!»

В генетическое происхождение любви многие верят так твердо и заявляют о нем так уверенно, что можно подумать, будто кто-то занимался исследованиями и нашел научные подтверждения. Нет никаких подтверждений и не было никаких исследований на этот счет! Все сводится лишь к туманному предположению: раз так тянет к совокуплению именно с определенным лицом, значит, без генетики дело не обошлось.

Если кто и писал о роли генетики в амурных делах, то на самом деле речь шла всего лишь о сексуальных предпочтениях, от которых до любви — дистанция огромного размера. О генетической теории любви можно будет говорить только тогда, когда удастся доказать, что мужчина со строго определенным генотипом испытывает мощное сексуальное влечение исключительно к женщине, имеющей также строго определенный генотип, и не испытывает ничего подобного ко всем другим генотипам. Никто таких доказательств пока не предъявил. И не предъявит.

Критиковать, по существу, нечего, а потому дальнейшие замечания по поводу генетической теории носят как бы превентивный характер, доказывая, что такую теорию просто невозможно построить, не погрешив крепко против широко известных фактов.

Отдадим должное генетической теории: один фундаментальный факт, относящийся к любви, она вроде бы объясняет — насчет сексуальных страстей. Действительно, получается как будто складно: внутренний геноанализатор засекает объект, с которым можно произвести наиболее совершенное потомство, после чего включается на полную мощность могучий инстинкт продолжения рода, под действием которого самцы в животном мире готовы ринуться в драку и даже пойти на гибель. Но сопоставление с другими фактами порождает большие сомнения в этой стройной схеме.

Для начала проклятый вопрос: а что же это у дикарей любви не было? Именно у них любовные страсти должны были бы кипеть вовсю, поскольку ничто: ни деньги, ни социальное, ни семейное положение их генетическим стремлениям не препятствуют. Пока этот факт не объяснен, болтать о генетических предпочтениях как основе любви нет ни малейших оснований, и на соответствующей теории можно ставить крест. Но продолжим. Красавица или красавец вызывают любовь у очень большого процента окружающих. Как это понимать — они подходят генетически ко всем сразу? Если любовь возникает, когда генетический ключик подходит к замку, то красота есть генетическая отмычка или «boss-key» — ключ, подходящий ко всем кабинетам?

И почему любовь всегда направлена только на одно лицо? В соответствии с рассматриваемой теорией, ко всем родным братьям или сестрам объекта любви мы должны испытывать одинаково сильное влечение, поскольку по генам они чрезвычайно близки друг к другу. Но ведь в жизни совсем не так. Сплошь и рядом вместо влечения наблюдаем полнейшее равнодушие, а то даже и антипатию. Это как же тонко должен быть настроен внутренний геноанализатор, чтобы отфильтровывать родных братьев или сестер как генетически отличных!

Судебные эксперты в наши дни устанавливают отцовство методом так называемой генетической дактилоскопии с надежностью порядка 99,99%. Но когда требуется дать заключение, кто из двух родных братьев является отцом данного ребенка, они за это дело не берутся — настолько схожи их генотипы. А влюбленный организм различия находит! Причем, не с помощью ферментов и электрофореза, а по каким-то очень косвенным признакам. Последовательности ДНК должны проявиться во внешности, ведь иного способа оценить их нет.

Но тогда в средние века любовь должна была совершенно зачахнуть и вовсю расцвести в XX веке. До XX века (по меньшей мере, большую часть времени) для наблюдения были доступны практически только лицо и кисти рук. При этом естественные очертания тела маскировались и искажались до неузнаваемости одеждой. Взглянем на модную картинку: хоть средневековую, хоть XIX века. Юбка с фижмами или «колокол», полностью скрывающая все, что ниже талии, хотя именно женские бедра и зад весьма сильно притягивают аналитические взоры мужчин. Корсет, загоняющий внутренние органы в грудную клетку, и совершенно искажающий естественные очертания женского тела. На голове замысловатое сооружение из собственных, но перекрашенных волос или парик. Лицо покрыто слоем штукатурки толщиной в палец.

В XX веке люди стали одеваться значительно легче, избавились от корсетов, занялись спортом, стали загорать на пляжах, выставляя для обозрения и, соответственно, для генетического анализа гораздо большие площади тела, да и макияж изменился в сторону большей естественности. Однако, заметной положительной корреляции между процентом оголения и распространенностью любви в обществе почему-то не отмечено.

И еще раз вернемся к дикарям. Они обходятся самым минимум одежды, а то и вовсе разгуливают голышом. Генетическому анализу, в отличие от европейцев, у них совсем ничего не препятствует. А любви нет.

Далее. Совершенно необъясним с точки зрения генетической теории и тот факт, что влюбляются чаще всего молодые в молодых. Пожилые в молодых влюбляются уже гораздо реже, а молодые в пожилых — редко чрезвычайно. В отношении женщин еще можно как-то выкрутиться, указав на падение с возрастом способности к рождаемости. Но ведь мужчина одинаково способен к зачатию и в 16, и в 60. Если женщина влюбляется именно потому, что встретила наиболее подходящий для ее оплодотворения генотип, то ее организму должно быть безразлично, сколько лет мужчине, поскольку генотип с возрастом не меняется. Однако, в 16 — 18 лет почти каждый является объектом воздыханий со стороны прекрасного пола, а вот в отношении 60-летних такого не скажешь.

Все это особенно странно, если учесть, что у наших ближайших родственников — шимпанзе — как раз наоборот: молоденькие обезьянки никакого интереса у самцов не вызывают, а наибольшим успехом пользуются у них самки, по обезьяньим меркам совсем пожилые. Дж.Гудолл дотошно подсчитала, что «… в 30 из 38 случаев самец из двух находившихся примерно на одинаковом расстоянии от него самок с полностью набухшей половой кожей выбирал для спаривания старшую.
Безусловно, некоторые старые самки пользуются среди самцов очень большой сексуальной популярностью. Мы окончательно убедились в этом, когда в 1963 году начался эструс у Фло, которой в то время было уже за тридцать. За нею буквально по пятам ходили до 14 взрослых самцов… То же самое наблюдалось и в 1976 году, когда у Фло снова возобновились половые циклы (в то время Фло спаривалась по 50 раз в день)».
9

Плохо с объяснением и четвертого факта. Ну, почувствовал один организм влечение к другому организму, наиболее подходящему, чтобы произвести с ним потомство. А идеализация и переоценка этого организма откуда и зачем? Каков ее психологический механизм?

И наконец, самое больное место генетической теории. Это теория вероятностей. Если для того чтобы влюбиться, необходимо встретить лицо со строго определенными характеристиками, то следует очевидный вывод: чем больше у людей контактов с противоположным полом, тем больше шансов встретить свою генетическую «половинку», тем более распространенным явлением в данном обществе будет любовь. При этом если для влюбления только встречи с подходящим набором генов недостаточно, а надо еще что-то, значит, самого главного нам теория не сообщает, значит, это не теория.

У девушки, жившей в XIX-м веке в уездном городишке или у себя в имении, число знакомых мужчин подходящего возраста было весьма невелико: от силы человек двадцать-тридцать. И ничего, судя по романам, находили друг друга и влюблялись. Из этого неопровержимо следует, что в XX-м веке распространенность любви среди населения больших городов должна была резко подскочить, а в студенческих городках все поголовно просто обязаны ходить влюбленными. В студенческом городке за годы учебы можно пообщаться не с двадцатью-тридцатью, а с тысячами лиц противоположного пола. Вероятность встретить подходящий набор генов в сравнении с предыдущими веками возрастает в десятки раз. При этом все живущие в студенческом городке имеют одинаковый социальный статус, каких-либо сословных преград не существует; все примерно одинакового возраста — самого подходящего для влюбления, обычно неженатые и незамужние, культурный и интеллектуальный уровень достаточно высок и также примерно одинаков; познакомиться, когда потянуло друг к другу, можно без особых церемоний. И если в прошлые века процент тех, кому посчастливилось встретить свое генетическое соответствие, составлял хотя бы 1 — 2%, то здесь он неминуемо должен скакнуть до 100%. Однако, на практике, несмотря на математические выкладки, вероятность обрести любовь для студентки, живущей в студенческом городке, составляет отнюдь не 100%, а лишь незначительно выше, чем в родном городишке, где, несмотря на очень ограниченный выбор, тоже вовсю влюбляются.

Другой очевидный математический вывод: в прошлые века испытать любовь дважды в течение жизни было крайне маловероятно, а трижды или более — практически невозможно. Логика здесь очень простая. Вероятность найти на улице кошелек с деньгами очень мала. Но чтобы один и тот же человек через год-другой повторил свое достижение — это совсем уж невероятно. Про три находки молчу.

Допустим, для девушки генетически подходит, в среднем, один мужчина из трех тысяч. Тогда, если она, будучи в девицах, познакомится с тридцатью мужчинами, вероятность влюбиться, то есть, вероятность того, что среди ее знакомых окажется тот самый, составляет для нее 1%. Но вероятность нахождения в группе из 30 мужчин двух генетически подходящих, равна уже 0,01 х 0,01 = 0,0001, т.е. 0,01%.

В романах, однако, две-три любови, пережитые героем, — совершенно обычное дело. Пусть теория попробует объяснить этот феномен. Когда объяснит, когда ответит и на другие поставленные перед ней вопросы, тогда и будем с ней считаться.

Феромонная теория

В конце XX века модной стала также феромонная теория, утверждающая, что генетический анализ происходит по запаху тела. Но и эта никакими опытами не подтвержденная гипотеза на уже поставленные вопросы ответов все равно не дает. Все возражения и сомнения по поводу генетической теории полностью относятся и к ней. Единственный ее плюс в том, что она объясняет, почему нет взаимосвязи между степенью оголения, принятой в обществе, и распространенностью любви. Зато она порождает новые неувязочки с фактами.

В средние века люди совершенно перестали мыться. «Век элегантности был в то же время и веком отвратительной нечистоплотности. Люди совершенно разучились рационально умываться. Людовик XIV довольствовался тем, что по утрам слегка обрызгивал руки и лицо одеколоном — этим ограничивался весь процесс умывания. Зато от него и воняло на десять шагов так нестерпимо, что могло стошнить, как ему однажды в минуту раздражения заявила г-жа Монтеспан».10 При этом и мужчины и женщины нещадно поливали себя духами. Учуять естественный запах тела среди вони и духов было весьма проблематично, следовательно, любовь в те времена должна была прекратиться совсем. Однако, влюблялись ведь!

Под веком элегантности немецкий ученый Э.Фукс в своем почтенном трехтомном труде «EROTICA» разумеет эпоху абсолютизма во Франции, когда правил «король-солнце». Вся эта эпоха — сплошь любовные истории. В XX-м веке мыться стали чаще, парфюмерией стали злоупотреблять меньше, что, тем не менее, роста любви не вызвало.

Теория идеала

Довольно распространена — опять же без всяких на то оснований — точка зрения, в соответствии с которой любовь возникает, когда люди встречают свою «половинку», свой идеал. Иногда ту же самую мысль оформляют более наукообразно: человек формирует для себя определенный образ. При встрече с лицом противоположного пола, соответствующим заданному образу, вспыхивает любовь.

Назовем это для краткости теорией идеала. Ее активно поддерживают мамы и бабушки, а также педагогические круги. Но никто до сих пор не попытался подтвердить ее научными методами, хотя это было бы совсем не трудно, и в результате получилась бы вполне приличная диссертация.

Каждый год на первые курсы университетов и других учебных заведений приходят миллионы студентов и студенток. Не составило бы никакого труда провести среди них опрос: опишите образ той (или того), в кого вы могли бы влюбиться. Опрос этот совершенно безобидный, ответят на него с охотой и организовать его куда проще, чем добиться, например, разрешения на проведение анкетирования по поводу сексуального опыта. А года через два-три среди тех же самых лиц проведем еще один опрос и поинтересуемся: не случилось ли им за истекшее время влюбиться и в кого именно? И если будет обнаружено совпадение, что каждый раз они влюблялись именно в тех, чей образ нарисовали при первом опросе, получится подтверждение теории идеала.

Многие влюбляются в жизни не один, а два и более раз. Если теория идеала верна, объекты влюбления у них всякий раз должны быть схожими. Опросим достаточно большую группу людей на предмет их любовного опыта (не сообщая им о цели опроса!), попросим описать тех, в кого они влюблялись, и если описания всякий раз совпадают, опять же получаем для своей теории хорошее подтверждение. Если трудно организовать интервью с живыми людьми, то, считая художественную литературу отражением жизни, можно попытаться проанализировать романы или — еще лучше — мемуары.

Подобные анализы никем никогда не проводились по той простой причине, что и художественная литература, и жизненный опыт, и мемуары на каждом шагу опровергают теорию идеала. Любовная жизнь А.С.Пушкина изучена вдоль и поперек. В альбоме Е.Н.Ушаковой великий поэт собственноручно начертал длинный список женских имен, причем в верхней его части поместил тех, кого он любил по-настоящему. Автор книги: П.К.Грубер "Дон-Жуанский список Пушкина" последовательно идет по этому списку.

Годы 1817-18.
№1 — Наталья I — крепостная актриса. "Она была красива, но совершенно бездарна, что не укрылось и от ее нового поклонника".11 №5 — княгиня Евдокия Ивановна Голицына. "Она была почти на 20 лет старше Пушкина. По вечерам немногочисленное общество собиралось в этом салоне, хотелось бы сказать — в этой храмине — , тем более, что хозяйку можно было признать не обыкновенной светской барыней, а жрицей какого-го чистого и высокого служения."12 Правда, они представляют один и тот же идеал: бездарная актриса и жрица высокого служения?

В 1820-м Пушкина высылают на юг. №7 — Екатерина Николаевна Орлова: "Властолюбивая, гордая, хитрая и резкая, она, выйдя замуж, стремилась командовать мужем, в чем, кажется, и успела. Шутливые рисунки в семейном альбоме Раевских изображают ее с пучком розог в руках".13 Для разнообразия №8 — Аглая Антоновна Давыдова: "весьма хорошенькая, ветреная и кокетливая, как настоящая француженка, искала в шуме развлечений средства не умереть со скуки..." 14

№9 — Калипсо Полихрони, гречанка, и №10 — Пульхерия. "Совершенной противоположностью. огненной страстной гречанке была вялая и мало подвижная румынка Пульхерия, дочь боярина Варфоломея. ... холодная, мраморная красавица, похожая на женщину-автомат из сказки Гофмана."15

Наконец, последняя в списке — Натали, жена Пушкина, в которую он был безумно влюблен: "как нарочно, именно ума не получила в дар от щедрой во всех прочих отношениях природы простодушная Натали. В домашней повседневной жизни ангел явился капризным, взбалмошным, требовательным, суетным, вздорным существом." 16 И в то же время на всю жизнь Пушкин пронес любовь к княгине Марии Николаевне Волконской — эта которая прославилась на века тем, что поехала за мужем-декабристом в Сибирь.

Можно получить некоторую надежду выкрутиться, если предположить, что образ способен со временем меняться. Действительно, у безусого юнца, а впоследствии у зрелого, умудренного опытом мужчины идеальные образы могут различаться. Но молодежь нередко влюбляется с интервалом в полгода, а то и меньше. Ромео, который в теориях любви то же самое, что муха-дрозофила в генетике, влюбился в Джульетту днем, будучи еще утром по уши влюбленным в Розалину. Джульетта — открытая пылкая натура, Розалина — скрытная холодная святоша. Очень уж подозрительно выглядит идеал, способный измениться за столь короткое время. Столь же подозрительно выглядит потому и вся теория идеала.

О любви на протяжении нескольких последних веков исписаны горы бумаги. За это время вполне можно было бы выявить хоть какие-то закономерности насчет идеалов. Однако, никаких правил до сих пор так и не установлено, кроме одного: чаще всего влюбляются в молодую смазливую мордашку при хорошей фигуре. Когда мордашка с фигурой имеются, все остальное в их обладателе отступает на второй и на третий план.

Типичная жизненная ситуация. В женском молодежном коллективе появляется писаный красавец, ничем не выдающийся, однако, приличного поведения и без отталкивающих черт характера. Половина девушек немедленно в него влюбляются: вздыхают, страдают, соперничают, ревнуют. Со временем он уходит либо женится. Девушки успокаиваются и влюбляются в других, не столь красивых, но устраивающих их своим характером и другими качествами.

Анализируя эту историю на базе теории идеала, пришлось бы признать, что в хорошеньких девичьих головках помещаются, по меньшей мере, два заранее установленных образа: «1) если он красавец, все остальное в нем не имеет значения, 2) если он обычной внешности, то обязан иметь определенный, устраивающий меня набор качеств». А учитывая готовность, с какой девушки влюбляются в знаменитостей и в сынков олигархов, есть все основания допустить одновременное существование в одной голове и трех, и четырех идеалов или образов: для красавцев, для знаменитостей, для богачей и для простых смертных.

Попробуем теперь приложить теорию идеала к объяснению фундаментальных фактов, о который речь шла в начале главы. Вопрос первый: почему при родовом строе люди не создавали себе идеалов и не влюблялись в соответствии с ними? Ответа нет, следовательно, на теории опять же надо ставить крест.

Вопрос второй: могут ведь встретиться одновременно два лица, вполне соответствующих идеалу. Почему же не возникает одинакового влечения к обоим сразу? Из самой теории запрета любить двоих не вытекает. Потому что запрещено существующей моралью? Но тогда мы имеем не теорию, а в лучшем случае полтеории плюс сомнения: если мораль в состоянии полностью подавить влечение к одному из идеально подходящих лиц, тогда, может, именно мораль, а вовсе не образ и порождает влечение к единственному лицу?

Вопрос третий. Ходит по земле мужчина, испытывает некоторое сексуальное влечение ко всем привлекательным женщинам, которых видит вокруг себя. Влечение преходящее, достаточно слабое, чтобы с ним можно было сладить без особых усилий. Это нормальное состояние каждого здорового мужчины. Вдруг он встречает женщину, чей образ совпадает с заранее придуманным им образом. С этого момента мужчина озабочен только одной мыслью: «не могу жить, пока не уложу ее в свою постель», и чтобы добиться своей мечты, он готов идти на любые жертвы и даже на смертельный риск.

Объяснить бы надо происшедшую с ним метаморфозу. Это же самое интересное в теории любви. Можно строить самые различные предположения. Вариант первый: при встрече с идеалом происходит усиленный вброс в кровь половых гормонов. Вариант второй: общий гормональный фон не меняется, но сексуальное влечение, ранее подавляемое, с помощью встреченного идеала освобождается от тормозов. В любом случае необходимо, во-первых, найти объяснение взрыву страстей, во-вторых, связать его с образом. Ни того, ни другого до сих пор никем не сделано.

Ну и наконец, все, что было написано о вероятностях для генетической теории, полностью относится и к теории идеала.

Культурная теория

Эта теория учит, что любовь появляется в результате возрастания культурного уровня общества. То есть, культурный человек обязан любить в отличие от некультурного. Ее никак не аргументируют, ее просто провозглашают. Разбирать вроде бы нечего, но именно с позиции культурной теории написана, например, статья «Любовь» в Большой Советской энциклопедии. Академики с мировыми именами, входившие в редколлегию издания, получается, тоже были ее сторонниками, во всяком случае, не возражали против нее.

Начнем с того, что даже самый беглый взгляд на историю не дает ни малейших оснований связывать любовь с уровнем культуры. Древняя Греция — эпоха величайших культурных достижений. А любовь занимает в ней очень скромное место. До сих пор даже нет полного согласия, наблюдалась ли в той культуре любовь вообще. Особенно индивидуальная половая любовь, то есть, влечение именно к определенной личности. Что есть в античной лирике, так это описания бурных страстей, где возлюбленные — всегда гетеры, то есть, проститутки; их имена меняются в каждом абзаце, а то и вовсе перечисляются через запятую.

Пришло Средневековье — бесконечные войны и грабежи, время, когда грамотный священник был редкостью, а любимое развлечение народа — публичные пытки и казни. И тут-то индивидуальная половая любовь расцветает.

Сравним культурный уровень удалого забулдыги-гусара, постоянного героя любовных историй прошлого, и современного офицера: ракетчика, летчика, подводника — с обязательным высшим образованием в окружении сложнейшей электроники. Еще лучше — сравним культурный уровень современной студентки и купеческой либо чиновничьей дочки в небольшом городишке: бездельницы, запертой в четырех стенах, в жизни не видевшей ни театра, ни книжки, ни даже телевизора, вынужденной изо дня в день слушать одни и те же идиотские разговоры окружающих.

До каких же высот, в соответствии с теорией, должны были бы скакнуть любовные страсти у наших современников! Однако, не скакнули. Правда, любовной статистики в прошлых веках не вели, как не ведут и ее сейчас, так что объективно уровень страстей не сравнить, но почему же тогда читательницы постоянно жалуются в газеты и журналы: где настоящая любовь? А советский профессор, уже в 70-е годы прошлого столетия, обеспокоенный тем, что «... распространены скептические и негативно окрашенные оценки и прогнозы, провозглашающие чуть ли не гибель эмоционального мира человека, возврат чистой зоологии в его любовных эмоциях ...»,17 вынужден доказывать и успокаивать: «... эмпирический материал позволяет, по нашему мнению, достаточно уверенно сделать вывод, что негативные оценки ряда социологов и философов относительно будущего любви выглядят на сегодняшний день по меньшей мере преувеличенными».18 Может, он и прав. Но только когда явление в фазе расцвета, взлета, каким ему надлежит быть согласно «культурной» теории любви, социологи и философы мрачных оценок насчет его будущего, как правило, не высказывают.

Культурная теория, в сущности, представляет из себя не что иное, как набор бессодержательных высокопарных заклинаний: «История общества, социально-трудовая деятельность, общение, искусство подняли … биологические инстинкты до уровня высшего нравственно-эстетического чувства подлинно человеческой любви. Половая любовь, по Марксу, есть своеобразное мерил того, в какой мере человек в своем индивидуальном бытии является общественным существом. В результате процесса социализации, приобщения к исторически сложившейся культуре, на основе выработанных в обществе норм и ценностей человек и любит и находит способы удовлетворения этого чувства».19

Это нам прояснили вопрос происхождения любви. Но не потрудились объяснить, с чего бы «высшее нравственно-эстетическое чувство» требует непременно одного-единственного объекта. В дружбе или общении, в противоположность любви, «нравственно-эстетически развитая личность» отнюдь не склонна замыкаться только на одном лице. Наоборот, она с равным удовольствием стремится к общению со многими, и если бы кто-то заявил: «Хочу говорить об искусстве только с ним одним, и никто другой, как бы тонким ценителем он ни был, мне не интересен» — такой настойчивости не поняли бы.

БСЭ утверждает, что любовь появилась лишь в средние века. Так почему же? Почему не раньше и не позже? И почему «социально-трудовая деятельность, общение и искусство» направили биологические инстинкты на одного человека, а не на группу лиц? Эти вопросы даже не ставятся, а потому искать ответы на них в рамках культурной теории совершенно бесполезно.

А с сексуальными страстями вообще получается анекдот. БСЭ согласна с тем, что любовь «… имеет свои биологические предпосылки у животных, выражающиеся в родительских и половых инстинктах, связанных с продолжением и сохранением рода. Любовь включает в себя жизнеутверждающие инстинкты и влечения «живой плоти» и даже немыслима без них ни в своем генезисе, ни по существу».20 Теперь проведем эксперимент: выбросим эти фразы из текста и заменим их противоположным утверждением: «половая любовь не имеет никакого отношения к инстинктам продолжения рода». И прочтем статью снова. И ни разу не споткнемся, не встретим в тексте никаких противоречий.

«Любовь выявляется в ее устремленности не просто на существо иного пола, а на личность с ее уникальностью, которая выступает как нечто необычайно ценное благодаря своим эмоционально-волевым, интеллектуальным, моральным и эстетическим качествам, как бы восполняющим то, чего «не хватает» любящему человеку».21 Очень хорошо. Но почему же так хочется оказаться с этой необычайно ценной личностью под одним одеялом? Тот же самый вопрос задавал еще Л.Н.Толстой:
«– Но вы все говорите про плотскую любовь. Разве вы не допускаете любви, основанной на единстве идеалов, на духовном сродстве?
— Духовное сродство! Единство идеалов! Но в таком случае незачем спать вместе (простите за грубость). А то вследствие единства идеалов люди ложатся спать вместе».
22

Для того чтобы разделаться с теорией, достаточно указать хотя бы некоторые факты, которые она объяснить не в состоянии. Но что сказать про теорию, которая фактов попросту не замечает, да еще и противоречит им?

Теория биосоциального единства

Среди книг более или менее научного характера о любви, изданных в нашей стране, монография К.Василева «Любовь» выглядит самой солидной: и по объему, и по содержанию. В ней есть несколько хороших глав, например, «Мнимая платоническая любовь», «Союз духа и тела», в которых автор убедительно доказывает неразрывную связь между самой возвышенной любовью и половой потребностью; для описания различных аспектов и нюансов взаимоотношений между полами он привлекает богатейший литературный материал, так что его книга, как совершенно справедливо сказано во вступительной статье, «…является прежде всего своеобразной антологией высказываний о любви известных творцов искусства, философии и науки, политических деятелей, классиков марксизма-ленинизма...» 23 Но «проникнуть в сущность этого явления» К.Василеву не удалось. Пока он просто описывает и комментирует — вполне разумно, однако, стоит ему обратиться к сущности — сразу начинаются разброд и шатания мысли.

В самом начале К.Василев признает: «Исследования и наблюдения показывают, что движущей силой и внутренней сущностью любви является половое влечение мужчины и женщины, инстинкт продолжения рода». 24 Запомним: движущая сила и внутренняя сущность любви — инстинкт продолжения рода. Это повторяется в разных вариациях много раз: «Исследования и наблюдения показывают, что чувство любви имеет специфическую биологическую основу. Оно находится в функциональной зависимости от состояния и деятельности половых желез, от общей активности и жизнеспособности половой системы». 25 «Но истинная любовь (то есть такая любовь, которая влечет за собой взаимную идеализацию определенного мужчины и определенной женщины) возникает на основе полового влечения, на основе инстинкта». 26

Однако, очень скоро основа превращается всего лишь в компонент: «Любовь как целостное переживание складывается из разнообразных компонентов. Глубинную основу любви составляют биологические (половое влечение, инстинкт продолжения рода) и социальные (общественные связи, эстетические и нравственные переживания двух людей, стремление к интимной дружбе и пр.) компоненты». 27 При этом «Отдельные компоненты любви могут быть внутренне присущими ей и привнесенными, то есть не имманентными». 28

Затем у любви появляется вторая основа: «Исследование любви неминуемо должно продвигаться от биологической ее основы к социальной…». 29 И далее превращение основы в компонент и обратно происходит чуть ли не каждой странице.

Заявив о происхождении любви из полового влечения, и доказав, что даже самые платонические чувства без полового влечения все же не обходятся, Василев разбирает вопрос, есть ли любовь у животных, приходит к выводу, что — нет, и, наконец, приближается к главному пункту: «Социальность любви». Очень хорошо. Осталось последнее: объяснить, каким образом у человека, который «... является продуктом общества, его условий, ... существует как выражение, как практическая реализация социальных отношений», 30 его половая потребность выливается в форму влечения к единственному лицу, с чего бы накаляются страсти, а также возникает идеализация и переоценка. Заодно, конечно, надо бы объяснить, почему так было не всегда и началось лишь с классового общества.

Так почему же все-таки? Потому, что «Человек дополняет силу инстинкта величием и красотой своего сознания. Таким путем образуется образуется особая биосоциальная структура взаимоотношений». 31 Все. В дальнейших рассуждениях, под пунктами от 1 до 9, лишь пережевывается и многократно повторяется то же самое.

Так, п.2 гласит, что «Только человек вносит в половые отношения мораль».32 П.3: «Любовь развивается как особая эстетизация отношений между мужчино и женщиной».33 П.4: «Любовь представляет собой социальное явление, поскольку она в конечном счете порождает социальные последствия».34

«Любовные чувства, несомненно, возникают на базе взаимодействия инстинкта воспроизводства с социальной средой». 35 Начинает Василев совершенно правильно, хотя большой заслуги его в том нет: по-другому, собственно, и нельзя. Дело за малым: показать  как они возникают, почему взаимодействие инстинкта и среды выливается в такие чувства.

Да, в знакомой нам социальной среде ее взаимодействие с инстинктом воспроизводства иной раз выливается в форму влечения к одному лицу. Хотя у множества других людей, весьма развитых эстетически и не обделенных красотой сознания этого не происходит. А в другой социальной среде — на Самоа или на Тробрианских островах — тот же самый инстинкт приводит к совершенно иным отношениям и совершенно иным чувствам. Объяснить бы надо, отчего так. Но именно этой-то «малости» у Василева и нет, то есть, нет и содержания.

Вопроса, почему любви не было в доклассовом обществе Василев не касается. Для рассуждений о значении косметики в любовных делах место в книге нашлось — и немало, а для такого «пустяка» — нет.

Почему влечет только к одному, только к одной? Этой фундаментальной проблеме Василев посвящает ровно три фразы, из коих третья повторяет другими словами первую: «Никто не может любить глубоко, самоотверженно, страстно одновременно двух или трех человек. Это неизбежно приводит к психическим сдвигам, ставит человека перед трудной альтернативой, рассеивает общий поток чувств. Любовь требует прежде всего концентрации внимания человека на одном объекте и гармоничной целостности переживания». 36

Психические сдвиги и трудная альтернатива — вовсе не причины, вследствие которых возникает влечение к единственному лицу, а результаты, к которым приводит нарушение этого правила. Так что все объяснение сводится к одному: «рассеивается общий поток чувств». Ну и что? Когда родители любят своих детей, общий поток чувств тоже вроде бы рассеивается, да ведь любовь к каждому ребенку от этого меньше не становится: нельзя сказать, что если в семье пятеро детей, то каждого из них любят в пять раз меньше, чем единственное дитя.

Три влечения

Книга Ю.Б.Рюрикова «Три влечения», впервые изданная в 1967 году, немедленно стала очень популярной. Ее часто цитируют, несколько раз переиздавали. Многие считают, что Рюрикову удалось, наконец, подобраться к пониманию любви с научной точки зрения. Сам он тоже так считает. Студенты в рефератах на любовную тематику неизменно указывают «Три влечения» в числе научных источников.

Значительная часть книги Рюрикова посвящена пересказу старинных теорий любви. Эта часть наиболее интересна и содержательна, так что если бы Рюриков только ею и ограничился, ничего другого, кроме как благодарности за полезную работу, сказать ему было бы нельзя. Тем более, что в нашей стране он первым поднял эту тему.

Некоторые главы, например, те, в которых говорится о нашем отставании в области полового воспитания, о ханжестве и нудном морализаторстве, небесполезны даже сегодня, а в семидесятые годы прошлого века их вполне можно было назвать смелыми. Но к пониманию наблюдаемого в обществе явления, именуемого «индивидуальная половая любовь», эта публицистика ровным счетом ничего не прибавляет.

Связного, последовательного изложения, что же такое, в сущности, любовь между полами, у Рюрикова нет. Свои соображения он предпочитает высказывать в виде отдельных замечаний и небольших отступлений. Совокупность отступлений и замечаний, сопровождающих примеры из художественной литературы и комментирующих теории прошлого, он, видимо, и называет «черновиком нового научного подхода». На самом же деле там нет ни науки, ни единого подхода, ни сплава, а есть только эклектическая мешанина, щедро сдобренная изящной словесностью «в ключе напыщенного общесловия» вроде: «... Любовь — это не только любовь, а еще и свобода, и истина, и красота, и добро, и справедливость. И когда человек любит, он не только любит — он обретает какую-то свободу, добывает какую-то красоту, творит какое-то добро, постигает какую-то истину».37

Да, о любви обычно так и пишут. И если пишут писатели или поэты — никаких возражений. Но в черновике научного подхода все же уместнее были бы мысли, а не восторги, метафоры или поэтические образы.

Предположим, психолог написал книгу о равнодушии, которое люди так часто проявляют по отношению друг к другу. Но вместо мыслей: почему равнодушие возникло, почему раньше его не было, а сейчас оно есть, в каких формах оно проявляется, как человек видит его в самом себе и как оправдывает его перед собой — вместо всего этого только эмоции, только негодование по поводу равнодушия, красочные сравнения и смелые метафоры. Так вот, каким бы прекрасным языком ни была написана книга, как бы эффектны ни были сравнения, всякий ученый все же назовет ее чистейшим пустословием и посоветует автору не путать впредь беллетристику с наукой, а выбрать что-нибудь одно.

От того, что Рюриков назвал любовь оазисом в гремящем пепелище войны, приравнял ее к свободе, истине, красоте, добру и справедливости, сущность ее от этого ничуть не прояснилась. Но если из его высказываний о любви исключить литературные красоты: то, что обращено к чувствам, и оставить только то, что обращено к разуму, наберется в общей сложности едва ли с десяток страниц.

Из древнеиндийского трактата «Ветки персика» Рюриков позаимствовал изречение, которое с его легкой руки приобрело большую популярность:
«Три источника имеют влечения человека — душу, разум и тело.
Влечения душ порождают дружбу.
Влечения ума порождают уважение.
Влечения тела порождают желание.
Соединение трех влечений порождает любовь».
38

Многие всерьез полагают, что именно в нем выражена сущность половой любви. Той же точки зрения придерживается и Рюриков, с небольшой лишь оговоркой: что оно относится только к высшим, образцовым видам любви, в большинстве же случаев в ней наличествуют лишь два компонента: «В этих метафорических словах — сквозь дымку наивного схематизма — ярко просвечивает облик той почти идеальной любви, которая захватывает всего человека, пропитывает собой всю его психику. Такая любовь родилась тысячелетия назад, но встречалась она, наверно, не очень часто: в мире царили другие, «частичные» виды любви».39

Не отражает это древнее изречение при всем его изяществе сущность индивидуальной половой любви даже весьма приблизительно. Если присмотреться, в нем возникают неодолимые противоречия с простым здравым смыслом.

При родовом строе влечение ума, то есть, уважение люди друг к другу испытывали? Испытывали. Влечение души, то есть, дружбу — тоже. Влечение тела? Сколько угодно. Чего же тогда эти компоненты не соединялись?

Три компонента, три влечения = любовь; два компонента — она же, только сортом пониже. Значит, влечение души + влечение тела = любовь; влечение ума + влечение тела — то же самое. Ну, а влечение души + влечение ума? Да... Интересный, однако, компонент — влечение тела ... Без других компонентов любовь получается, а без него — никак.

Не менее интересны правила сложения или слияния компонентов. Живет человек. К кому-то — их может быть один, два, десять, сколько угодно — он испытывает влечение души, то есть дружбу. Ему приятно побыть с этими людьми, поговорить, но тянет к ним отнюдь не до такой степени, что «без Вас не мыслю дня прожить»; если ему придется уехать, он, возможно, поскучает немного, да и заведет себе на новом месте новых друзей. С влечениями ума — точно такая же картина.

Влечение тела. Его также можно испытывать ко многим сразу. Оно по временам бывает довольно навязчивым, но контролировать его каждый человек вполне в состоянии: в цивилизованном обществе иначе и нельзя — посадят. Если оно не удовлетворяется, это вызывает некоторое внутреннее беспокойство, но жить можно, и даже без особых страданий — так, собственно, и живет все человечество.

Сливаются влечение души и влечение ума — ровным счетом ничего не происходит, никаких качественных изменений. Стоит, однако, присоединить к ним еще и влечение тела — что начинается! Описывать нет смысла — у Рюрикова описано. Но на операцию сложения (или слияния) явно не похоже. Куда больше оснований предположить, что влечение тела — все же не компонент, а основа любви. Но тогда рушится и сама формула, и вся теория Рюрикова.

Не объясняют три влечения также идеализацию и переоценку объекта любви, которые Рюриков считает делом вполне естественным: «… Константин Левин влюбился в Кити и вдруг увидел, что он стал абсолютно другим, незнакомым себе.» «Для него все девушки в мире разделяются на два сорта: один сорт — это все девушки в мире, кроме ее, и эти девушки имеют все человеческие слабости, и девушки очень обыкновенные; другой сорт — она одна, не имеющая никаких слабостей и превыше всего человеческого». Такие же чувства испытывает и Андрей Болконский, влюбленный в Наташу».40

Уважая человека, идеализировать и переоценивать его вовсе не обязательно. Вполне можно уважать, сознавая, что он далеко не самый лучший в мире, не идеал, а обыкновеннейших из обыкновенных, с множеством недостатков. В дружбе – то самое. Допустим, дружба и уважение по отношению к одному и тому же лицу соединились. Никаких существенных изменений, идеализации по-прежнему не наблюдается. Но как только к ним присоединилось влечение тела, сразу объявился результат: «… совершенно новое и непонятное отношение миру, какие-то парадоксальные внутренние весы, на которых одинаково весит один человек — и весь земной шар, одно существо — и все человечество». 41

То есть, дружба и уважение на парадоксальных внутренних весах весят совсем немного, а вот животное по своей природе половое влечение перевешивает весь земной шар. Выглядит кощунственно, но здесь строгая логика теории трех влечений.

Примечания

1 Рубинштейн, С.Л. Человек и мир / С.Л.Рубинштейн. Бытие и сознание. Человек и мир. — Спб: Питер, 2002. — С. 369.
2 Соловьев, В.С. Смысл любви / В.С.Соловьев. // Сочинения в двух томах. — М.: Мысль, 1990. Т.2. — С. 515
3 Там же. — С. 516.
4 Там же. — С. 529
5 Гильдебранд, Д. фон. Метафизика любви / Д. фон Гильдебранд. — М.: Алетейя; Ступени, 1999. — С. 30.
6 Там же. — С. 32
7 Стернберг, Р.Дж. Триангулярная теория любви / Р.Дж. Стернберг. // Сексология: серия «Хрестоматия по психологии» — Спб.: Питер, 2001. — С. 304.
8 Там же. — С. 308
9 Гудолл, Д. Шимпанзе в природе: поведение / Д.Гудолл. — М.: Мир, 1992. — С. 459.
10 Фукс, Э. Галантный век. Пиршество страсти / Э.Фукс. // EROTICA: в 3 т. — М.: Диадема-Пресс, 2001. — С. 551.
11 Грубер, П.К. Дон-Жуанский список Пушкина / П.К.Грубер. — Петербург: изд."Петроград", 1923. — С. 45
12 Там же. — С. 53
13 Там же. — С. 74
14 Там же. — С. 83
15 Там же. — С. 92
16 Там же. — С. 229
17 Файнбург, З.И. Проблема эмоциональных факторов формирования семьи / З.И.Файнбург // Изменение положения женщины и семья: сб. статей. — М.: Наука, 1977. — С. 133.
18 Там же. — С. 138
19 Любовь // Большая Советская энциклопедия: в 30 т. — М.: Советская энциклопедия, 1974. — Т. 23. — С. 104.
20 Там же.
21 Там же.
22 Толстой, Л.Н. Крейцерова соната / Л.Н.Толстой // Собрание соч: в 22 т. — М.: Художественная литература, 1982 — Т.12. — С. 130.
23 Василев, К. Любовь / К.Василев. — М.: Прогресс, 1982. — С. 8.
24 Там же. — С. 31
25 Там же. — С. 44
26 Там же. — С. 49
27 Там же. — С. 114
28 Там же.
29 Там же. — С. 57
30 Там же. — С. 58
31 Там же. — С. 59
32 Там же. — С. 60
33 Там же.
34 Там же.
35 Там же. — С. 153
36 Там же. — С. 284
37 Рюриков, Ю.Б. Три влечения / Ю.Б. Рюриков. — Кемерово: Кн. изд-во, 1984. — С. 11
38 Там же. — С. 183
39 Там же.
40 Там же. — С. 11
41 Там же.